Паулина Симонс - Талли

— По-моему, это абсолютно ясно, — сказал Робин.

— По-моему, тоже. Сейчас она клянется, что перестала принимать наркотики, что вот-вот устроится на работу и хочет, чтобы Карен росла рядом с ее будущим ребенком. Но та самая дальняя родственница два месяца назад подала документы на удочерение Карен и не хочет, чтобы девочку у нее забрали.

— И ты…

— Я терпеливо объяснила мисс Коннор, что такое материнство. Я не делала никаких выводов и заключений. Говорила только об интересах Карен. Она мне сказала: «Да неужели? Если вы такого мнения о том, как я буду заботиться о Карен, то что же прикажете делать с тем моим ребенком, который еще не родился?» А я ей ответила: «А вы никогда не думали об аборте?»

— Господи, Талли! — воскликнул Робин.

— Да что там говорить! Мисс Коннор разразилась слезами, пожаловалась Лилиан, та пожаловалась мистеру Хиллеру, а он не замедлил известить меня о том, что если я еще раз позволю себе нечто подобное, то могу считать себя свободной.

— Ты должна быть осторожней, Талли. Ты же знаешь, что Лилиан только и ждет повода избавиться от тебя. Ты же не хочешь потерять работу, ведь так?

Талли пожала плечами. Раньше она не хотела. Теперь ее больше занимало другое.

— И чем кончилось дело с Карен?

Талли приподняла стакан с кока-колой, как бы произнося тост.

— Поздравьте нас, — сказала она. — Карен отдали родной мамочке!

Робин покачал головой.

— Дикость какая, — сказал он.

— Дети… — возразила Талли, — маленькая Карен хотела быть с мамой.

— Не может быть! — воскликнул Робин.

— Все дело в том, — грустно пояснила она, — что дети всегда хотят быть со своими родителями. Их способность надеяться на чудо просто поражает.

— Неужели она у них больше, чем у тебя? — спросил Робин.

— Гораздо больше, — согласилась Талли. — Ни дети, ни штат Канзас не могут поверить в то, что мамы и папы могут не любить своих детей или любить их и вместе с тем ненавидеть, любить и в то же время избивать их, любить их и бросать, любить их, но еще сильнее любить себя, или ненавидеть себя, или просто любить выпить. Штат у нас такой же наивный и смотрит на мир такими же сияющими глазами, как сами дети. Он уверен, что рано или поздно мамы с папами помирятся.

Робин молча ел. Потом он сказал:

— Усыновление все-таки болезненный процесс.

Она снова взглянула на него и дотронулась до его руки.

— Тебя всегда любили, Роб. Тебя так любили! Так что же в этом болезненного?

Они уложили Бумеранга спать и спустились в кухню. Талли присела прямо на пол.

— Талл, что с тобой? — спросил Робин. — Что случилось? С теми детьми все будет в порядке, вот увидишь.

Она покачала головой.

— Забудь о них. Робин, мне надо тебе кое-что сказать.

Она увидела, как он побледнел и сел рядом с ней.

— Хорошая новость?

Талли внимательно посмотрела на него и тихо сказала:

— Робин, я беременна.

Некоторое время он молча смотрел на нее, потом кивнул, встал, достал сигарету и закурил. Он выкурил полсигареты, прежде чем раздавил ее в пепельнице, и спросил:

— Это мой ребенок?

Талли смотрела в пол.

— Робин, что значит твой вопрос?

Он снова закурил, докурил сигарету до фильтра и достал еще одну.

— Ты права. Действительно, что значит этот вопрос? Ладно, я очень счастлив это слышать. А ты?

Она все так же сидела на полу.

Робин снова закурил.

«Господи, — подумала Талли, — как глупо с моей стороны. Как глупо. Ребенок. Совсем он не нужен. Ничто не изменилось».

Он налил себе виски.

— Не сиди так, Талли. Что ты собираешься делать? — спросил он.

Талли не ответила. Она думала о том, как близка была ее жизнь к… чему-то.

— Давай подумаем, — сказал он резковато. — Что ты там посоветовала мисс Коннор? Может, мне то же самое посоветовать тебе? Ты подарила мне Бумеранга. Мне его хватает.

— Прекрати! — закричала она. — Прекрати! Не смей мне этого говорить, свинья! Не смей этого говорить! — Она закрыла лицо руками. Мыслей не было. Она чувствовала себя опустошенной, неживой. Две недели назад она еще жила, действовала. И вот какая-то крошечная бумажка поменяла цвет. Талли купила еще три теста — других фирм, и все они поменяли цвет — ни один не остался белым. Тогда-то она и почувствовала себя мертвой. Она перестала думать. Теперь в ее голове проносились только видения. Видения песка — бесконечный песок и бесконечный пляж. Бесконечный запах соленой морской воды, омывающей воздух! Вот в чем был выход! Джек, с волосами, светлыми, как песок, как солнце, с глазами серыми, как вода Тихого океана, высокий и стройный, как самая высокая пальма! Его дыхание, когда он целовал ее.

… За ней в темноте стояла тень — тень с тяжелым дыханием.

В середине июня Джек вернулся, и они с Талли отправились на озеро Вакеро.

— Смотри! Черт, ты только посмотри! — закричал Джек. — Посмотри, что случилось с нашим озером!

На берегу выстроили пять новых домиков и еще два были почти готовы. Со времени постройки Вест Ридж Молл в Топике застраивалась в основном западная сторона, а о восточной будто забыли, и она превращалась в пустырь.

Они спустились к пристани.

— Озеро Шервуд почти все застроено, — сказала Талли.

— Да оно всегда было таким, — сказал Джек. — Но здесь всегда было пустынно. Дорогу даже никогда не мостили, а посмотри на нее теперь! — добавил он грустно.

Он зашел в воду прямо в шортах.

— Слушай, Талл, кто-то взял нашу лодку!

Она уселась на песок.

— Да ладно, она все равно была старая!

Джек вышел из воды, отряхиваясь.

— Это была наша с тобой лодка, — сердито сказал он, — какой мы стишок сочинили, помнишь?

— Мы сочинили целых три стишка, — улыбнулась Талли.

— Я имею в виду последний.

— Джек Пендел и Талли Мейкер в озеро вместе прыгнули, — ты это имеешь в виду?

— Да! — Он поцеловал ее в щеку. — Именно это. Джек Пендел и Талли Мейкер и Буми туда же кинули.

Талли подхватила:

— Они сказали: Смотри! Они сказали: Нырни!

— А дальше как?

— Разве ты не помнишь? Нам ничего не приходило в голову, и я предложила: Так тому и быть.

— А я что предлагал?

— Ты сказал: Пора уходить.

Джек покачал головой.

— Нет, мне в голову пришло еще кое-что: Они сказали: Смотри! Они сказали: Нырни! А ты, Талли, меня сейчас обними! Ну как тебе?

Она улыбнулась.

У меня тоже есть вариант. Может быть, там не все в порядке с рифмой, но… Они сказали: Смотри! Они сказали: Нырни! Жизнь быстротечна, но люблю тебя вечно.