Изабель Вульф - Тревоги Тиффани Тротт

И я не возмущалась тем, что он практически никогда не приезжал ко мне. Я входила в его положение: ему ведь необходимо, чтобы рядом был гольф-клуб, – и соглашалась с ним, что самый дальний конец Айлингтона может быть очень опасным местом.

А что касается Алекса, хотя он и жил в самом центре, в Фицровии, за Тоттнем-Корт-роуд, как-то так получалось, что я почти никогда не доходила до его квартиры. Обычно мы встречались у театра, или оперы, или возле Института современного искусства, или у Национальной галереи, или у церкви Св. Иоанна на Смит-сквер, или у «Сэдлерс-Уэллс»,[12] или у Джаз-кафе, или у Национального кинотеатра, или где-нибудь еще. Во всяком случае, я этот вопрос немного обмозговала и решила, что романтическая история никоим образом не расцветет, если у парня не будет одного из следующих почтовых индексов: N1, N4, N5, N16, W1, W2, WC2, SW1 или – в крайнем случае – SW3. Я очень надеюсь, что мой Предприимчивый, Довольно Успешный Менеджер-директор пройдет аттестацию по этому параметру. Вообще-то от него до сих пор ни слуху ни духу. Не думаю, что ему понравился мой ответ на его объявление. Лиззи он тоже не понравился.

– Ну зачем ты сказала о своем возрасте? – отчитывала она меня, когда мы занимались в ее маленьком гимнастическом зале. – Ты что, совсем рехнулась?

– Зато когда он обнаружит, сколько мне лет, я могу об этом не беспокоиться, – сказала я спокойно, перегибаясь на скамье и поднимая небольшой груз ногами. – Во всяком случае, нет ничего плохого в том, что мне тридцать семь. Тридцать семь – это прекрасно. Грете Скачи тридцать семь.

– Но ты не Грета Скачи, – сказала Лиззи, топая по беговой дорожке.

Что верно, то верно.

– Дэрил Ханна тоже тридцать семь, – сказала я. – И Ким Уайльд. И Кристин Скотт Томас.

– Не говори мне о Кристин Скотт Томас, – пропыхтела Лиззи, увеличивая скорость.

Господи, я совсем забыла, что, если бы не Кристин Скотт Томас, Лиззи сейчас была бы знаменитой актрисой. Фактически такой же знаменитой, как К. С. Томас. Но в 1986 году К. С. Томас перехватила у Лиззи роль в каком-то фильме класса Б, погубив ее карьеру.

– Ладно, мне нравится быть тридцатисемилетней, – сказала я. – Меня все устраивает в моем возрасте, кроме моих яйцеклеток, которые явно портятся, как сказал доктор-садист, с которым я познакомилась на прошлой неделе. Кроме этого, у меня все превосходно.

– Тиффани, у тебя далеко не все превосходно, пойми ты это, – сказала Лиззи, остановившись, чтобы закурить сигарету. – И пожалуйста, перестань говорить мужчинам, что ты коротышка и толстушка. Ты не коротышка и не толстушка.

– Да, но если я скажу, что я коротышка и толстушка, то при встрече со мной они почувствуют такое облегчение оттого, что их худшие опасения не оправдались, что у них сразу же поднимется обо мне мнение. Видишь, как здорово я придумала.

– Если ты скажешь, что ты маленькая и толстая, – произнесла она с расстановкой, – ты добьешься только одного: они вообще с тобой не встретятся. Думаю, этот Довольно Успешный не позвонит. Я полагаюсь на свой опыт.

Когда я пришла домой, зазвонил телефон.

– О, здравствуйте, это Тиффани? – сказал «Предприимчивый, Довольно Успешный Менеджер-директор, 41», чей голос я сразу же узнала.

– Да, это я, – ответила я радостно. – Здравствуйте!

– Спасибо большое, что вы ответили на мое объявление, – сказал он. – Приятно было вас услышать. Между прочим, вы номер шестнадцать миллионов девятьсот девяносто тысяч девятьсот девяносто девятый.

– О боже – какой разочаровывающий ответ.

– А на сколько телефонных объявлений вы ответили?

– На четыреста пятьдесят шесть.

– Понятно. Ну, думаю, очень разумно, что вы не переусердствовали. А чем вы занимаетесь?

– Я сочиняю рекламу.

– О, что-то вроде «Начни свой день с яйца» и «„Ауди" – движение к прогрессу», да?

– Да, примерно. «Возьми с собой „Пингвин"».

– «Не забудь взять, уходя из дома».

– «На работе, дома и везде».

– «Поднимает и разделяет».

– «После „Бадедас Бат" вы воскреснете».

– «Освежает, как ничто другое».

– «Просто. Но великолепно».

– «Просто гениально», – сказал он. – А теперь скажите, вы действительно маленькая и полная?

– На самом деле нет, – ответила я.

– Ну, очень жаль, потому что мне нравятся маленькие полные женщины.

– Не могла найти слов, чтобы описать себя высокой и стройной, – пояснила я. – А вы действительно «Довольно Успешный»?

– Да, полагаю, что так и есть.

– Ну, очень жаль, потому что я предпочитаю неудачников и бродяг.

Мы продолжали добродушно поддразнивать друг друга. Остроумный мужчина – фантастика! А лучше всего было то, что он воспринимал мои шутки.

В отличие от Фила Эндерера.

– Знаешь, в чем твоя проблема? – спросил как-то Филлип.

– Нет, – ответила я, ожидая, что он снова скажет, что у меня «низменный» вкус в одежде, или что я слишком много болтаю, или у меня семь пятниц на неделе. – В чем моя проблема? – спросила я раздраженно. – Скажи.

– У тебя нет чувства юмора…

– Так мы, полагаю, встретимся, – сказал Довольно Успешный после примерно двадцати минут веселой болтовни. – Вам нравится «Ритц»?

Любит ли рыба воду?

– Нравится.

– Хорошо. Я закажу столик на двоих… в четверг? В восемь?

– Потрясающе, – сказала я. – Увидимся там. Но, постойте, как я вас узнаю?

– У меня будет галстук от «Эрме», – сказал он. – А что на вас?

– Я надену контактные линзы.

– Хорошо. Тогда мы легко узнаем друг друга. Вот это да! Я буду обедать в «Ритце», возможно, с самым великолепным, успешным, обаятельным и очень веселым мужчиной, имеющим солидный счет в банке и умеющим выбирать галстуки. Разве не здорово ощутить себя выигравшей в лотерею?

В четверг вечером я приняла душ, надела элегантный льняной костюмчик от Альберта Феретти, который не надевала лет пять, но любила, и села в автобус номер 38 до Пиккадилли. Когда я прошла через вращающиеся двери «Ритца» во второй раз за последние две недели, стараясь не думать о прошлом свидании – и очень надеясь не встретить здесь снова Питера Фицхэррода, – я заметила довольно интересного мужчину, стоявшего у стойки администратора. Высокий, с вьющимися каштановыми волосами, приятными чертами лица и шоколадно-карими глазами, он не был красавцем по общепринятым меркам, но выглядел очень живым и энергичным. На нем был прекрасный костюм в темно-серую клетку, и, подойдя ближе, я заметила, что его галстук завязан так, чтобы можно было видеть фирменный знак. Он посмотрел на меня, поднял вопросительно брови, затем вдруг расплылся в широкой улыбке.

– Здравствуйте, Тиффани, – сказал он уверенно.