Патриция Хилсбург - Прощай, Эдем! Книга 1: Стефани

— А кто эта красотка? — Билли ткнул ногтем мизинца в фотографию.

— Это Стефани Харпер.

— Кто?! — воскликнул Билли.

— Стефани Харпер.

— Это Стефани Харпер? И что, мы должны ее ликвидировать?

— Да, Билли. Таков заказ, таковы условия. И тут уж ничего не поделаешь.

— Ну что ж, нам с тобой не привыкать, — вздохнул Билли, — бывали дела и покруче. — Как-нибудь разберемся. Главное — потом унести ноги и залечь на дно.

— Но тут есть еще одна сложность, — предостерег своего приятеля Чак.

— Интересно, какие сложности тебя не отпугнули? — спросил Билли.

— Дело в том, что это должно быть не совсем простое убийство.

— А что?

— Это должна быть имитация несчастного случая, причем такая, чтоб ни один полицейский не подкопался. Ведь убийство будут расследовать по всей форме. Ты себе, Билли, можешь представить, это тебе не какого-нибудь бармена замочить. За таких людей никто не станет платить приличные деньги.

— Я понимаю.

— Но, Билли, у нас есть еще один вариант. Эта дама будет путешествовать не одна: у нее то ли муж, то ли любовник — пока это еще не совсем ясно.

— Ты предлагаешь свалить всю вину на него?

— Такой вариант не очень подходит, но как запасной, я думаю, пригодится. Но, по-моему, он лучше всего устроит заказчика. Ведь если все поверят, что Стефани Харпер убил ее новый муж, то дело не предадут огласке, родственники его постараются поскорее замять.

— Но ты забываешь, Чак, одно: ее муж будет стараться оправдаться всеми доступными ему способами.

— Это будет сделать сложно, — возразил Чак, — ведь все будет указывать на него. Мы с тобой уж постараемся от души.

— Ладно, Чак, давай держать оба варианта наготове, готовиться и к тому, и к другому. Но у меня есть один нескромный вопрос.

— Ты вообще не скромен, Билли.

— Я хочу узнать, кто заказчик.

— О таких вещах лучше не спрашивать.

— Я не первый день живу, Чак, и понимаю, что лучше всего не задавать таких вопросов, но я хочу прожить еще долго и счастливо.

— Долго и счастливо, говоришь? Но ты же всю жизнь ходишь по лезвию бритвы — один неосторожный шаг, и тебе все — конец.

— Конечно, Чак, но и ты ходишь по той же бритве, и ты можешь сделать неверный шаг.

— Ладно, Билли, хорошо. Скажи только одно: зачем тебе нужно знать имя заказчика?

— Неужели ты еще не понял, Чак? Если я буду знать, кто заказчик, то я буду искать пути к отступлению.

— К отступлению? Зачем тебе отступать, Билли?

— Послушай, мы с тобой два опытных человека, мы с тобой профессионалы, правильно?

— Конечно, Билли, мы с тобой профессионалы.

— Так вот, я боюсь только одного… — глаза Билли суетливо забегали по гостиной.

— Так чего же ты боишься?

— Я боюсь, что нас после этого убийства могут замочить. И замочить могут сразу.

— Замочить? Ты что, Билли?

— Да, Чак. Понимаешь, когда убивают такого известного и богатого человека, как наша жертва, то постараются убрать и исполнителей.

— Да, Билли, с тобой тяжело не согласиться. Но, я думаю, мы что-нибудь придумаем, чтобы себя обезопасить от подобных последствий. Дело в том, Билли, что я еще не знаю ни имени, ни фамилии заказчика, но зато я знаю, где он живет, и знаю, как он выглядит.

— Ну вот, это уже кое-что. Скажи мне его адрес.

Чак вытащил из кармана авторучку и на листке написал адрес Леонарда Смайлза и номер его машины.

— Вот это другое дело, — Билли сложил листок вдвое и подсунул под пепельницу. — Завтра с утра я займусь выяснением личности нашего заказчика.

— Правильно, а я постараюсь завтра получить от него аванс.

— На сколько ты с ним договорился?

— Как всегда: пятьдесят процентов получим сразу, и наличными.

Билли потер руки.

— Чего ты обрадовался? — посмотрел на своего приятеля Чак.

— Как? Деньги всегда приносят мне радость.

— Нет, Билли, забудь об этом. Я тебе деньги сразу не отдам, а то ты вновь займешься девочками, пойдешь по барам, ресторанам, и всей работе конец.

— Чак, ты что? За кого ты меня принимаешь? Я же профессионал.

— Знаю, знаю, Билли, это я пошутил. Конечно же, деньги ты получишь сразу.

— Вот это другое дело. Я люблю, когда мои деньги лежат у меня, а твои, Чак, лежат у тебя.

Мужчины подняли бокалы, чокнулись и выпили.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

— Джон Кински не в духе: ему не нравятся длинные мундштуки, слишком белые облака, грязные и даже чистые руки. — Сложные операции на сердце можно делать и короткими пальцами. — Неприятный сюрприз для Джона, или то, о чем не хотелось бы говорить доктору Корнеру. — Вести разговоры о жизни и о смерти лучше всего вдвоем. — Доктор Корнер не хочет тревожить Стефани Харпер. — Гарди пробует заманить Джона под нож бутылкой французского бренди.

После встречи с владельцем галереи Джон Кински был не в духе. Он шел по улицам, разглядывая свое отражение в больших витринах магазинов.

Джон то и дело останавливался, разглядывал манекены. Его взгляд цеплялся за всякие мелочи, на которые он раньше не обратил бы внимания. Он везде замечал несоответствие. Вот, например, возле входа в один из самых шикарных отелей Сиднея, оформленного лучшими дизайнерами Сиднея, стоит попрошайка с ужасно грязными руками.

Его следовало бы прогнать отсюда, но, кажется, его никто не замечает. И чего он только стоит? Ведь никто ему так и не подал денег. А он стоит и ждет неизвестно чего.

«Какое мне до него дело? — подумал Джон Кински. — Может, я тоже раздражаю кого-нибудь своим видом? Может, кому-либо не нравится, что у меня руки слишком чистые?»

Потом его взгляд зацепился за размалеванную проститутку. Джон Кински улыбнулся.

«Она очень похожа на куклу. Ей бы стоять в витрине галантерейного магазина, тем более что сейчас день, даже, можно сказать, утро, а она вырядилась в вечернее платье. И эта ее дурацкая сигарета с мундштуком… Ну разве может быть мундштук такой длины? Она же вся напрягается, когда затягивается дымом, и делается непривлекательной».

Джон Кински посмотрел на небо, но и там нашел к чему придраться: облака показались ему слишком белыми, слишком воздушными.

«Так не бывает, — сказал себе Джон, — так рисуют только бездарные художники. Вот если бы я рисовал облака… — мечтательно подумал Кински, — они были бы совсем как настоящие, даже лучше, если вообще можно нарисовать что-либо лучше, чем оно есть на самом деле…»

Но он тут же спохватился:

«А если нарисовать гроздь винограда? Рисовать ее долго-долго, вытачивать каждую деталь и нарисовать ее лучше, чем есть на самом деле? Но все равно ее не захочется съесть. А если нарисовать бокал с вином? Все равно в нем не будет прохлады и веселья. И вообще, у меня, наверное, наступил очередной кризис. Снова мне ничего не нравится, ничто меня не привлекает. Может, это уже старость, и поэтому я становлюсь сварливым?»