Патриция Хилсбург - Прощай, Эдем! Книга 1: Стефани

— Ну и что? К чему это ты?

— Я говорю все это потому, что тебе не помешало бы лечь ко мне в клинику.

— Мне? В клинику? — Джон даже приподнялся со своего кресла.

— Да, тебе, нужно лечь на пару недель.

— Ты с ума сошел, что я у тебя забыл?

— Ты не кипятись, Джон. Дело куда более серьезное, чем ты думаешь.

— А я вообще не думаю, честно тебе признаюсь, дорогой Гарди.

— А стоило бы задуматься. Вот посмотри, — он повернул один из листков к Джону и провел пальцем по строке, — смотри сюда, видишь — это результаты анализа, а вот это, — он положил сверху второй лист, — это результаты ультразвуковых исследований.

— Извини, я в этом ровным счетом ничего не смыслю.

— Ты не смыслишь, да тебе и не нужно разбираться в этом, а я смыслю, и довольно неплохо.

— Конечно, ты же врач, а я художник, я разбираюсь в других вещах…

— Подожди, сейчас разговор не об этом. Дело серьезное, говорю тебе.

— Что? Ты обнаружил у меня злокачественную опухоль и хочешь сказать, что я скоро отдам Богу душу?

— Нет, никакой раковой опухоли я у тебя не обнаружил…

— Ладно, Гарди, ну были у меня какие-то недомогания, пожаловался я тебе, имел такой грех, но из этого ничего, по-моему, не следует.

— Это ты так думаешь, Джон, что это ничего не значит. А я думаю, что это очень серьезно, — он поднял телефонную трубку и попросил секретаршу принести рентгеновские снимки Джона Кински.

Через несколько минут снимки лежали на рабочем столе доктора. Он взял снимок, подошел к окну, приложил его к стеклу:

— Смотри сюда…

Джон посмотрел.

— … это твое сердце.

— Ну да, я вижу, что этот мешочек мускулов — мое сердце.

— Так вот этот мешочек у тебя слегка барахлит.

— Барахлит? Честно говоря, я тебе на него не жаловался.

— Возможно, ты и не жаловался, но приборы показали, что у тебя не все там в порядке.

— Да ладно тебе, успокойся, — Джон немного заволновался.

Ему очень не хотелось слышать что-нибудь о своем здоровье, ведь последние недели он чувствовал себя просто великолепно. Он был на каком-то физическом подъеме.

— Посмотри, — доктор застучал пальцем по одному из клапанов, — вот эта штучка может в скором времени неожиданно отказать.

Джон Кински поднялся, подошел к стеклу и посмотрел на негатив:

— Вот эта?

— Да, вот эта маленькая вещь, деталь твоего организма. И тогда, если она неожиданно откажет, ты будешь покойником.

Джон побледнел:

— Гарди, но ведь я никогда не жаловался на сердце. Я говорил, что у меня немного побаливает в груди, и поэтому я попробовал бросить курить.

— Скорее всего, Джон, что одно с другим не связано. Но с сердцем тебе нужно разобраться. Я предлагаю лечь в клинику немедленно.

— Что, настолько все серьезно? — вдруг спросил Джон Кински.

— Ты знаешь, да, очень серьезно.

Джон подошел к столу, сел, взял сигарету, которая лежала на краю пепельницы, и глубоко затянулся. Доктор Корнер вытащил из пачки сигарету и тоже закурил. Несколько минут мужчины молча поглядывали друг на друга.

— Гарди, — задумчиво спросил Джон, — значит, ты говоришь, что это очень серьезно, и в любой момент я могу умереть?

Доктор пожал плечами и кивнул лысой головой.

— С этим, Джон, ты можешь прожить и долгие годы, а можешь умереть и через час. Я ни за что не поручусь, если ты не ляжешь в мою клинику.

— Каждый из нас может умереть завтра, — сказал Джон, — и мне не хочется думать о смерти.

— Каждый может умереть, — вздохнул доктор Гарди, — но ты-то знаешь об этом, знаешь, откуда тебя подстерегает опасность. Признайся хотя бы сам себе, можешь не признаваться мне, с тобой ведь не все в порядке? Ты временами чувствуешь головокружение, временами к тебе внезапно приходят мысли о смерти.

Джон Кински молча курил.

— И ты только что сказал мне, Джон, что пробовал бросить курить.

— Конечно, от таких разговоров можно не только бросить курить, можно подумать и о самоубийстве, — зло сказал Джон.

— Я предлагаю тебе уменьшить риск, только и всего. Тебе нужно вставить искусственный клапан в сердце, и ты вновь будешь спокоен.

Доктор Корнер взглянул на Джона и довольно долго глядел ему прямо в глаза, медленно, в тяжелом раздумье покачивая головой.

Джон Кински отвел взгляд.

— А кто из нас не думает о смерти? Ты, скорее всего, тоже задумываешься о ней.

— Джон, я вижу смерть почти каждый день. Я, в отличие от тебя, знаю, что делается внутри человека, и поэтому знаю о смерти больше твоего. Внутри нас все так ненадежно…

— Гарди, а какие могут быть гарантии, что все пройдет успешно?

— Гарантии, — усмехнулся Гарди, — мой талант.

— И сколько времени займет операция?

— Два дня — подготовка, день уйдет на операцию, а через две недели ты сможешь встать на ноги.

— Через две недели… — задумчиво проговорил Джон Кински. — Ты знаешь, Гарди, сколько всего можно наворотить за две недели?

— Я вижу, ты и в самом деле задумался о смерти, — сказал Гарди. — Две недели можно пропьянствовать, проваляться в постели. И скорее всего, ты этим собираешься заняться. Но, честно говоря, Джон, все не так уж и плохо.

— Ты имеешь в виду мое сердце?

— Да, и тебя самого тоже. Главное — радоваться жизни, Джон. Побольше положительных эмоций, поменьше волнений, поменьше спиртного и табака.

Гарди взял недокуренную сигарету из пальцев Джона и загасил ее в пепельнице.

— А как насчет секса?

— Я же говорил тебе: побольше положительных эмоций. Только, смотри, не переусердствуй, не строй из себя эдакого супермена.

— Гарди, ты просто мне завидуешь, — уже развеселился Джон Кински.

Но доктор Корнер вновь вернул его мысли в серьезное русло:

— Джон, всего лишь две недели, а потом ты не будешь думать об этом никогда.

— Ты собрался меня зарезать?

— Нет, я собрался тебя разрезать, раскрыть твою грудную клетку и заменить маленькую детальку в расшатавшемся организме.

— Нет, Гарди, это все заманчиво, но я не согласен.

— Почему?

— Если я буду абсолютно здоров, то мы качнем реже встречаться, — отшутился Джон Кински, — а мне бы хотелось видеть тебя почаще.

— Если ты, Джон, умрешь, то мы встретимся еще только один раз — на твоих похоронах. А на кладбище я ходить не люблю.

При слове «кладбище» лицо Джона Кински напряглось. Он сделался задумчивым.

— Ну ладно, извини, если я тебя чем-то расстроил.

— Да нет, наоборот, ты заставил меня задуматься, а это полезно иногда делать.

— Так, значит, ты не согласен, Джон?

— Конечно.