После шторма - Лора Павлов

лет, а с ней все по-прежнему — просто. Как будто она была единственным человеком, который когда-либо меня по-настоящему понимал.

— В смысле, на нее только взглянуть — и видно, что она светится от счастья. У тебя невероятно счастливая дочь. С чего ты вообще взял, что что-то делаешь не так?

Я провел рукой по лицу, тяжело выдыхая.

— Помнишь, как тебе всегда нравилось бывать у меня дома, когда мы были подростками? Ты говорила, что тебе там спокойно. Что чувствуется стабильность. Что там двое родителей и много любви под одной крышей. Ты говорила, что у тебя дома такой радости не было. И вот я думаю… что, если у Грэйси тоже нет этого «идеального» образа семьи?

Ее взгляд сузился, но затем смягчился настолько, что, будь я стоя, ноги бы подкосились.

— Кейдж, мне нравилось бывать у тебя не потому, что у тебя было двое родителей. А потому, что в твоем доме была любовь. У меня тоже были оба родителя, но всё вокруг напоминало компанию с управленческим составом. Дом был полон персонала, и всё в нем подчинялось распорядку. А здесь… у тебя в доме живет свинья, а твоя дочь — ходячий лучик света. Я бы сказала, ты даешь ей именно то, что сам имел в детстве. Настоящую сказку. И то, как она тебя любит, невозможно не заметить.

— Ладно, хватит обо мне. Расскажи честно — что там на самом деле происходит в твоем браке?

Я и сам не понял, зачем спросил. Просто… хотел знать.

Мне нужно было знать.

Она шумно выдохнула:

— Если ты хочешь знать, больно ли мне, то не так, как ты, наверное, думаешь.

— Твой муж делает ребенка своей ассистентке, и об этом знает весь мир — и ты не испытываешь боли? Это на тебя совсем не похоже. Ты всегда была сильной, но при этом умела чувствовать глубоко.

— Может, ты меня больше и не знаешь, — ответила она, сжав губы. Видно было, что ей тяжело сохранять самообладание.

— Может, и не знаю. Но то, что тебе не больно… звучит неправдоподобно.

На этих словах ее плечи немного опустились, а в глазах появилась влага.

— Это был несчастливый брак, Кейдж. Парадоксально, но в итоге я оказалась в доме, очень похожем на тот, в котором выросла.

Пресли с детства ненавидела, что у ее родителей не было любви. Их союз был скорее деловой. Ее отец пытался, он был неплохим человеком. Но мать была холодной. Их дом был скорее показной витриной — богатство, статус, персонал — но не семья. Пресли всегда тянулась к моей семье. К моим родителям. К моим братьям и сёстрам.

Ко мне.

У меня сжалось в груди. Да, я ненавидел даже мысль о ней с другим мужчиной. Но ещё сильнее я ненавидел мысль о том, что ей могло быть плохо. Что она могла быть одинока.

Я потянулся к ее руке — и взгляд упал на крошечную татуировку на внутренней стороне запястья. Птица.

Ворон.

Я заставил себя снова встретиться с ней глазами.

— Мне жаль. Я знаю, что ты всегда мечтала о большой семье.

Она покачала головой и пожала плечами:

— В его защиту — он старался. Даже больше, чем я, если быть честной. Ну… если не считать интрижку. Я не хотела детей. А он хотел. Но все развалилось задолго до этого.

— Ты ведь всегда хотела детей. Что изменилось?

— Я бросилась в этот брак, потому что была в отчаянии. — Она выдернула руку и расправила плечи. — Когда у нас все рухнуло… это было концом моей сказки, Кейдж.

Ее слова ошеломили. Тогда мне казалось, что она очень быстро перешагнула через нас. Слишком быстро.

— Ты недолго ждала, прежде чем выйти замуж, — проговорил я, и голос прозвучал жестко. До сих пор болело.

— Ну да, ты уже стал отцом. Все было решено. Просто мы не успели окончательно порвать до этого. Так что… правда, ты хочешь все свалить на меня?

— Черт, Пресли. Это было ужасное время. Мы оба не знали, как поступить. Все не всегда складывается так, как мы рассчитываем. Но, думаю, уже слишком поздно искать виноватых.

— Согласна. У меня сейчас и без этого проблем хватает, — сказала она с кривой усмешкой. — У меня просто не осталось сил на злость. Я позволила этой злости загнать себя в несчастливую жизнь.

— Он тебя не бил? — Я ощутил, как во мне закипает злость. Какими бы ни были наши отношения сейчас, ради неё я бы пошёл на всё.

Я бы сделал это даже без ее просьбы.

— Ни за что. Я бы никогда не позволила мужчине поднять на меня руку. Ты это знаешь. — Она подняла бровь. — Но ты всегда рвался в бой за меня, правда?

— Пока сам не оказался тем, кто причинил тебе боль. — Я снова провел рукой по лицу. Все это казалось такой древней историей… но здесь, сейчас, рядом с ней — будто времени и не прошло.

— Думаю, мы оба тогда ранили друг друга, — прошептала она, и кончиком пальца провела по моим костяшкам. Легкое прикосновение. Невинное. Но мне всегда нравилась её близость. Всегда нравилась её дерзость. Ее упрямство.

А уж ее тело, прижатое к моему…

Мой член тут же отозвался, напрягшись в джинсах. Я резко отдернул руку и вскочил на ноги.

Она явно не ожидала такого, замерла, а потом тоже поднялась, прочищая горло.

Черт, давно меня так не накрывало. Просто посидеть рядом с красивой женщиной — и вот, пожалуйста. Тело среагировало, как у последнего придурка, страдающего от воздержания.

Но если я позволю себе впутать в это член — я потеряю контроль.

А этого допустить нельзя.

Не с этой женщиной.

Я едва пережил, когда потерял ее однажды.

Второй раз я не выдержу.

Не тогда, когда у меня есть Грэйси, о которой нужно думать.

— Пожалуй, пойду проверю, как там Максин, — пробормотал я, засунув руки в карманы и отступив на шаг назад. Нужно было поставить между нами хоть какое-то расстояние.

Что, черт возьми, со мной происходит?

— Ага. Мне тоже пора. Воспоминаний на сегодня достаточно, — усмехнулась она.

— Надолго ты здесь? Какие у тебя планы? — вопрос на миллион, не иначе. Я знал, что она работает юристом в фирме в Нью-Йорке, и, насколько слышал, у нее там роскошный пентхаус. Финн как-то показывал мне статью из журнала, где она с мужем были сфотографированы у себя дома.

Живут красиво — это уж точно.

— Пока не знаю. Наверное, пару недель. Может, дольше. Возвращаться особо некуда,