После шторма - Лора Павлов

захотелось сбежать. Я не могла видеть его с другой.

Не сегодня.

Возможно, вообще никогда.

Да, мы оба пошли дальше. Но я никогда не видела его с другой женщиной. Мы жили по разные стороны страны. Одно дело — знать. Другое — видеть. И это было чертовски больно.

Я была уверена, Максин окажется красивой, ухоженной, в идеально подобранной одежде. И, конечно же, с жизнью, по сравнению с которой моя выглядела как хаос.

Кейдж усмехнулся — и в этот момент во двор подъехала машина.

— Пайпер приехала! — радостно воскликнула Грэйси, вывернулась из рук отца и… вдруг обняла меня. — Мне нужно бежать, Пресли. Надеюсь, мы еще увидимся, ведь у нас общее сердце. Но у меня сейчас танцы. Сегодня очередь мамы Пайпер вести нас. Папа возит нас по понедельникам, а Фара — по средам. А сегодня среда.

— Я тоже надеюсь, что мы увидимся снова, — пробормотала я, моргая, чтобы сдержать слезы. Одна только встреча с дочкой Кейджа поднимала во мне чувства, которые я давно похоронила. — Хороших тебе танцев.

— Минутку, — сказал Кейдж и взял Грэйси за руку, направляясь к машине. Его длинные шаги были медленнее, чтобы она могла идти рядом. Он помог ей устроиться, пристегнул ремень, попрощался и поднял руку в прощальном жесте, пока машина не скрылась за воротами.

Как он нахмурился, глядя вслед, сжало мне сердце.

В этом взгляде было все: забота, защита. Все то, что я всегда знала о нем.

Но видеть это… чувствовать это… было больно.

Потому что я вдруг увидела ту жизнь, которая могла быть моей.

У нас с Кейджем никогда не было времени.

И, похоже, до сих пор не настало.

4

Кейдж

Черт. У моей дочери настоящий талант — за пару секунд вывалить тонну информации. Мне стоило немалых усилий, чтобы не расхохотаться при виде того, как напряглась Пресли, когда Грэйси упомянула Максин. Заодно она сдала мою татуировку, но, надеюсь, я достаточно хорошо сделал вид, что ничего не понял. У Грэйси нет фильтров. Она говорит всё, что приходит ей в голову.

Я сам учил ее быть откровенной. Говорить за себя.

Так что я не могу винить её за то, что она не знает, о чем лучше молчать.

Да и сам я до сих пор не могу осознать, что Пресли сейчас в городе. Что я только что застал ее сидящей перед моим домом.

Уверен, для нее это тоже был шок — увидеть тот самый дом, который я построил.

Тот, о котором мы мечтали.

Да, между нами все закончилось, но это не означало, что я не сдержал остальные свои обещания.

Но увидеть их вместе — Грэйси и Пресли — то, чего я никогда даже не мог себе представить, — это заставило меня почувствовать что-то странное.

Я не из тех, кто любит сюрпризы. Я — человек привычек. Стабильности. Избегаю перемен.

А теперь вот мы здесь. Пресли, мать ее, Дункан, стоит у моего дома и только что познакомилась с моей дочерью.

Я вернулся к ней — она снова сидела на том же месте, где я ее и нашел. Хотел было пригласить ее в дом, но передумал и просто сел напротив. Черт, как же она выглядела. Выцветшие джинсы, худи, волосы собраны, ни грамма макияжа. И все равно — красивая до боли.

Не буду врать — я был рад ее видеть. Мое сердце билось быстрее, чем за последние годы. Мое тело словно ожило рядом с ней.

Но это ничего не меняло.

Пресли Дункан — вне досягаемости. По тысяче причин.

Даже фантазии о ней — запрет.

Я не мог туда возвращаться. Никогда.

Она здесь не живет. И насколько я знал, она все еще замужем — по крайней мере, официально. В прессе писали, что она подала на развод в день, когда уехала из Нью-Йорка. Я знал об этом только потому, что Финн с Бринкли присылали мне новости. Но на самом деле я ничего о ней не знал. Все, что я знал наверняка — это то, что ее присутствие снова начинает действовать на меня. А я не мог себе этого позволить.

Не сейчас.

Я гордился тем, что держу себя в руках. А она была единственной женщиной, которая когда-либо ставила это под сомнение.

Но сейчас у меня слишком многое было на кону. Влюбиться снова в недосягаемую бывшую — не вариант.

— Максин — это мама Грэйси?

Ну, недолго она выдержала. Я приподнял бровь, с интересом глядя, как она напряглась, дожидаясь моего ответа. Черт возьми, а какое это вообще имеет значение? Мы оба пошли дальше.

— Я же говорил тогда, что буду воспитывать Грэйси один.

— Я не знала, что это значит, будто ее мать вообще не участвует.

— Мать Грэйси не присутствует в ее жизни.

Ее взгляд смягчился, она выдохнула:

— Мне жаль. Тогда кто такая Максин? Женщина в твоей жизни?

Господи. Эта женщина ничуть не изменилась. Я до сих пор читал ее, как открытую книгу. Она так старалась казаться спокойной. Безразличной. Я видел это, потому что сам делал то же самое.

— Максин — это свинья.

— Ух ты. Прямо вижу, ты не растерял свое обаяние, — прищурилась она.

Я рассмеялся:

— Я никого не оскорбляю. Максин — настоящая вислобрюхая свинья.

— У тебя свинья?

— У нас нет свиньи. Максин — это свинья Марты и Джо Лэнгли. Они уже в который раз упросили меня приглядеть за ней.

— Смотри-ка… превратился в доброго ковбоя, — уголки ее губ приподнялись, и, черт возьми, я до сих пор кайфовал от ее улыбки.

— Неважно. Я это сделал ради Грэйси. Она обожает эту хрюшку.

Она запрокинула голову и расхохоталась. Я тоже не сдержался.

— Грэйси — потрясающая, — сказала она, моргая, прежде чем снова встретиться со мной взглядом.

— Она хороший ребенок. Думаю, это больше заслуга моей семьи, чем моя. — Это была правда. Все помогали. Родители были очень вовлечены в ее жизнь.

— Я не сомневаюсь, что они с ней замечательные. Но невозможно не заметить, как она смотрит на тебя.

— Да? И как она на меня смотрит? Как на сентиментального идиота, который соглашается нянчить свинью ради нее?

— Она смотрит на тебя, как на самого лучшего папу на свете.

Я замер. Ее слова задели за живое.

Родительство — не для слабаков.

— У нее большое сердце. Но это я счастливчик. И буду честен: каждый день спрашиваю себя, не подводил ли я ее.

Зачем я это ей говорю? Мы не разговаривали столько