Кровавые клятвы - М. Джеймс

— С ним будут проблемы, — говорю я, улыбаясь, пока Эйден снова засыпает. — Посмотри на него. В нём уже есть упрямство О'Мэлли. — Я касаюсь одного из его сжатых кулачков.

Тристан ухмыляется своей улыбкой, которую я теперь так хорошо знаю.

— Хорошо. Мир будет пытаться его подавить. Лучше, если он будет сопротивляться.

Я на мгновение задумываюсь об этом, о мире, в котором родился наш сын. Это не тот безопасный, нормальный мир, в котором растёт большинство детей. Это мир насилия и опасностей, врагов, которые могут попытаться использовать его против нас, наследия и власти, а также всех тех сложностей, которые сопутствуют рождению в мафиозной семье.

Но это также и мир, где его будут любить. Яростно, полностью, безоговорочно. Это мир, где у него будут родители, которые сделают всё, чтобы защитить его, которые научат его быть сильным и смелым и отстаивать то, что правильно. Это мир, где он узнает, что любовь не всегда даётся легко, но за неё всегда стоит бороться. Мир, где я знаю, что мы с Тристаном поступим лучше, чем наши отцы, где мы не повторим тех ошибок, которые причинили нам боль и едва не стоили нам друг друга.

— Нам нужно ехать домой, — говорю я наконец, хотя мне не хочется покидать безопасную больничную палату. Здесь мы словно в пузыре, только мы втроём, защищённые от остального мира. Как только мы уедем, как только мы отвезём Эйдена домой, в особняк, наступит реальность. Ответственность за воспитание ребёнка, за его безопасность в нашем опасном мире, за то, чтобы быть теми родителями, которых он заслуживает. Сейчас всё это ещё идеально и ново, но так не может продолжаться вечно.

И теперь я верю, что мы с Тристаном справимся с любыми трудностями.

— Ты готова? — Спрашивает Тристан, и я слышу беспокойство в его голосе. Он знает, о чём я думаю, знает, что я волнуюсь из-за того, что будет дальше.

— Нет, — признаюсь я. — Но я не думаю, что кто-то вообще готов, не так ли?

Он смеётся и встаёт, чтобы помочь мне собраться.

— Наверное, нет. Но мы со всем справимся. Мы всегда справляемся.

Мы. Это слово теперь для меня всё. Полгода назад я всё ещё сопротивлялась мысли о нас, всё ещё пыталась сохранить видимость независимости в браке, которого я никогда не хотела. Теперь я не представляю, как справлюсь со всем этим без него.

Дорога домой была нервной. Тристан ведёт машину медленнее, чем я когда-либо видела, настаивая на том, чтобы именно он подвёз нас вместо обычного водителя, постоянно поглядывая в зеркало заднего вида, костяшки его пальцев на руле побелели. Я сижу на заднем сиденье рядом с креслом Эйдена, моя рука лежит на его крошечной груди, я чувствую ровный ритм его дыхания.

— С ним все в порядке, — говорю я Тристану, когда замечаю, что он оглядывается на нас в десятый раз за последние несколько минут. — Автокресло установлено правильно. Он в безопасности.

— Я знаю, — говорит он, но в его голосе нет уверенности. — Я просто… не могу поверить, какой он маленький. Какой хрупкий.

Я и представить не могла, что мой опасный муж-мафиози будет так волноваться и так растрогается из-за нашего крошечного малыша. Я никогда не думала, что такой мужчина, как Тристан, может быть таким нежным. Иногда он бывает со мной таким, особенно когда я была беременна, но наши отношения никогда не были нежными и милыми. Он всегда был страстным, шумным, склонным к спорам... и любящим, в конце концов. Но сейчас он мягче, чем я когда-либо его видела.

— Он сильнее, чем кажется, — говорю я, и это правда. Эйден уже боец, он доказал это, пережив всё, через что мы прошли во время беременности. Стресс, страх, насилие, которые коснулись нашей жизни, пока он рос у меня в животе.

Особняк выглядит иначе, когда мы въезжаем на круглую подъездную дорожку. Это всё то же величественное, внушительное здание, в котором я выросла, но теперь оно кажется другим. Оно кажется нашим. Это не дом моего отца, а дом, в котором мы с Тристаном будем растить нашего сына. Там, где мы будем строить нашу совместную жизнь. За последние месяцы мы сделали этот дом своим, и старые воспоминания, старые чувства постепенно угасли.

Нора ждёт нас у входной двери, и её лицо озаряется радостью, когда она видит, как мы выходим из машины. Она так давно в нашей семье, что уже практически бабушка Эйдена, и я вижу слёзы в её глазах, когда Тристан осторожно вынимает из машины автокресло.

Она улыбается, протягивая руку, чтобы нежно коснуться пальцем щеки Эйдена.

— Он идеален. Абсолютно идеален.

— Да, — соглашаюсь я, снова ощущая прилив гордости и любви. — Познакомься, это Эйден О'Мэлли.

— Хорошее имя, — соглашается Нора. — Оно ему подходит.

Она помогает нам занести наши вещи в дом, и мы с Тристаном поднимаемся в детскую, Эйден снова у меня на руках.

— Мы справимся лучше, — тихо говорю я, и Тристан вопросительно смотрит на меня. — Я имею в виду, лучше, чем наши отцы. Мы справимся лучше, чем они.

Он кивает, сразу понимая, что я имею в виду. Оба наших отца были и остаются жёсткими людьми, которые верили, что сила заключается в контроле, доминировании и страхе. Они воспитывали нас, чтобы мы стали инструментами в их играх за власть и влияние. Но мы не хотим такого для нашего сына.

— Он будет знать, что его любят, — говорит Тристан, поправляя одеяло на крошечном теле Эйдена. — Каждый день он будет знать, что он желанный и любимый и что мы гордимся им.

В этот момент Эйден просыпается и кричит на удивление громко для такого крошечного человечка. Я прижимаю его к груди, и он тут же затихает, обхватив мой палец своим маленьким кулачком.

— Я никогда не думала, что у меня будет так, — признаюсь я, когда дневной свет за окном начинает меркнуть. — Когда я росла, я думала, что брак, это просто деловая сделка. Я думала, что дети… это просто… продолжение амбиций их родителей. Я никогда не думала, что можно так сильно любить кого-то.

Я смотрю на Тристана и понимаю, что он знает, что я имею в виду не только Эйдена. Я имею в виду и его тоже, все те уроки, которые нам обоим пришлось усвоить, чтобы всё получилось.

— Я знаю, — Тристан наклоняется и нежно целует меня в висок. — Я никогда не думал, что ты появишься. Я никогда не думал, что у