Кровавые клятвы - М. Джеймс

Я беру её лицо в ладони, касаясь большими пальцами её скул.

— Ты невероятна, — бормочу я, а затем целую её, крепко и отчаянно, вкладывая все своё восхищение, желание и любовь в прикосновение своих губ к её губам. Она целует меня в ответ так же яростно, её руки сжимают мою рубашку в кулаки, она притягивает меня ближе.

На вкус она как сила. На вкус она как насилие, месть и всё, что я когда-либо хотел видеть в женщине. Я хочу взять её прямо здесь, у стены этого склада, на чёртовом полу, если понадобится, пока там ещё тёплая кровь Сэла. Я хочу показать ей, что именно она делает со мной, как сильно она мне нужна, как идеально мы подходим друг другу.

Мои руки скользят вниз, к её талии, притягивая её к себе, и она тихо стонет мне в рот, и этот звук отдаётся прямо в моём члене. Я твёрд как сталь, я жажду её, и, судя по тому, как она прижимается ко мне, она чувствует то же самое.

— Босс. — Голос пробивается сквозь пелену похоти и насилия, и я неохотно отстраняюсь от Симоны, чтобы увидеть, как Вито изо всех сил старается не смотреть на нас, устремив взгляд куда-то поверх наших голов. — Извините, что прерываю, но нам нужно навести порядок.

Верно. Тело Сэла. Кровь. Улики, от которых нужно избавиться. Я делаю глубокий вдох, заставляя себя сосредоточиться на практических вопросах, а не на том, как выглядит моя жена с распухшими от моих поцелуев губами и потемневшими от желания глазами.

— Разберись с этим, — говорю я Вито более грубым, чем обычно, голосом. — Убедись, что искать больше нечего.

Он кивает, по-прежнему не глядя мне в глаза.

— Уже занимаюсь этим, босс.

Я поворачиваюсь к Симоне, которая с интересом наблюдает за происходящим. Она не брезгует уборкой, и, похоже, её не беспокоит тот факт, что мы обсуждаем избавление от человека, которого она только что убила. Во всяком случае, она выглядит довольной, как будто хорошо выполнила свою работу.

— Пойдём, — говорю я ей, беря за руку. — Пойдём домой.

Она кивает, позволяя мне вывести её со склада к машине. Как только мы выходим на улицу, на нас обрушивается жара Майами. Несмотря на время года, солнце светит ярко, но я почти не замечаю этого. Всё, о чем я могу думать, это как бы поскорее отвезти Симону домой, остаться с ней наедине и показать ей, как сильно на меня повлияло её проявление жестокости.

Как только мы оказываемся в машине, я целую её, глажу руками и притягиваю к себе на колени. На ней джинсы, и это единственная причина, по которой я ещё не внутри неё. Я сжимаю её бёдра, притягиваю к своему ноющему члену и снова целую её в губы.

Я не могу держать руки при себе. Я не могу перестать думать обо всём, что хочу с ней сделать. Я думаю о том, как красиво она выглядела с пистолетом в руках, какая она сильная, смертоносная и идеальная. Я думаю о том, как сильно я её люблю, как сильно она мне нужна, как я благодарен за то, что она моя, жива, и я тоже жив, и что у меня есть ещё один шанс сделать всё правильно.

Мы въезжаем на круглую подъездную дорожку к особняку, и я выхожу из машины и обхожу её, прежде чем она успевает потянуться к дверной ручке. Я помогаю ей выйти, задерживая руки на её талии, и она смотрит на меня с выражением, которое я не могу понять.

— Тристан, — начинает она, но я качаю головой.

— Не здесь, — говорю я ей. — Внутри.

Мы направляемся прямиком к лестнице и поднимаемся по ней, как подростки, отчаянно желающие прикоснуться друг к другу, до самой спальни, которую я когда-то собирался разделить с ней. Спальни, которая, как я надеюсь, теперь станет нашей. Я закрываю за нами дверь и вижу, что Симона стоит рядом с кроватью и смотрит на меня голодным взглядом. Я никогда не думал, что она по доброй воле одарит меня таким взглядом.

Я подхожу к ней и останавливаюсь прямо перед ней, моё сердце бешено колотится в груди, а глаза расширяются, когда Симона медленно опускается на колени.

— Я бы никогда не сделала этого ни для кого другого, — бормочет она низким и хрипловатым голосом, когда тянется к моему ремню. — Но ради тебя, Тристан, я встану на колени. Я подчинюсь и позволю тебе увидеть меня такой, пусть и ненадолго, но только если ты будешь помнить, что, когда мы выйдем из этой комнаты, я буду рядом с тобой. Не позади тебя, не под тобой. Рядом с тобой.

У меня сжимается сердце. Я помню, как давил на неё, как пытался заставить её подчиниться, вместо того чтобы заслужить это. Я не горжусь тем, как вёл себя тогда, но я не могу ничего изменить.

— Ты меня не контролируешь, — шепчет она, не сводя с меня глаз и опуская молнию на моих брюках. — Но я буду твоей, если ты будешь моим. И если тебя это заводит... — В её глазах появляется злобный блеск, когда она высвобождает мой член, обхватывает его рукой и срывает с моих губ стон. — Тогда я сделаю это только ради того, чтобы увидеть это выражение на твоём лице.

Она наклоняется, касаясь губами головки моего члена, и когда она обхватывает меня губами, это похоже на грёбаный рай. Я запускаю руки в её волосы, притягиваю её ближе, глубже, наслаждаясь влажным теплом, когда я скольжу в её горле, когда я двигаюсь над её языком, когда я беру её рот, а она охотно отдаёт его мне. Я позволяю себе дойти до предела, с трудом сдерживая оргазм и наслаждаясь изысканным удовольствием от того, как её горло сжимается вокруг моего члена. Затем я отстраняюсь и тянусь к ней, поднимаю её и сажаю на край кровати.

Мы оба мгновенно оказываемся обнажёнными, одежда разлетается по полу, когда я укладываю её на кровать и раздвигаю ей ноги, скользя вниз по её телу, пока мой рот не оказывается между её бёдер. Я прикасаюсь к ней так, как, как я знаю, ей нравится: облизываю и посасываю, погружаю в неё пальцы, пока она не кончает, и только потом присоединяюсь к ней на кровати, переворачиваюсь на спину и притягиваю её к себе.

— Оседлай меня, малышка, — рычу я, впиваясь