Кровавые клятвы - М. Джеймс

Симона откидывает волосы назад, элегантная и прекрасная, и начинает скакать на моём члене, в самом изысканном виде, который я когда-либо видел. Ещё прекраснее то, как её рука скользит между бёдер, когда она ласкает себя для меня, доводя себя до очередного оргазма, прежде чем я вижу, как она кончает на мой член, и чувствую, как она сжимается вокруг меня, и это доводит меня до предела.

Я стону её имя, изливаясь в неё, наполняя её, и смотрю на свою богиню-жену, когда мы кончаем вместе. Я отдаю ей всё, что у меня есть, так же, как она наконец отдала себя мне.

После этого мы лежим, переплетясь телами, её голова у меня на груди, а я перебираю пальцами её волосы. Лучи позднего утреннего солнца проникают в комнату через окна, заливая нашу кожу золотистым светом, и впервые за долгое время я чувствую себя совершенно умиротворённым.

— Теперь мы в безопасности, — шепчу я ей в волосы. — Сэл мёртв. Энцо мёртв. Больше никто за тобой не придёт.

Она поднимает голову и смотрит на меня серьёзным взглядом своих тёмных глаз.

— А если придут?

Я беру её лицо в свои руки и провожу большими пальцами по её скулам.

— Тогда мы с ними разберёмся. Вместе.

Она улыбается, и от этой улыбки её лицо озаряется, а у меня в груди щемит от того, как она прекрасна.

— Вместе, — соглашается она.

Я притягиваю её к себе для ещё одного поцелуя, на этот раз медленного и нежного, и я вижу, как перед нами простирается наше будущее. Будущее, в котором нам не придётся оглядываться, в котором мы сможем растить нашего ребёнка в безопасности, в котором мы сможем быть теми партнёрами, которыми всегда должны были быть. Будущее, в котором я буду таким же могущественным, каким всегда себя представлял, которого будут бояться и уважать настолько, чтобы обеспечить безопасность моей семьи… только теперь моя жена рядом со мной.

У меня есть больше, чем я когда-либо мог себе представить. Больше, чем я мог себе мечтать.

И Симона принадлежит мне не потому, что я приковал её к себе, а потому, что она решила остаться. Не потому, что она моя собственность, а потому, что она хочет быть моей.

— Я люблю тебя, миссис О'Мэлли, — шепчу я ей в губы.

— Я тоже люблю тебя, мистер О'Мэлли, — шепчет она в ответ.

Впервые с тех пор, как всё это началось, я с абсолютной уверенностью знаю, что всё будет хорошо. В этом браке мы равны, мы партнёры во всех смыслах этого слова. Мы оба поддались страсти друг к другу, и пути назад нет. Я буду каждый день заслуживать любовь Симоны, и до конца наших дней это будет моим главным желанием.

Это наше начало. Наше настоящее начало. И мне не терпится узнать, что будет дальше.

ЭПИЛОГ

СИМОНА

ДЕВЯТЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ

Наш сын — самое прекрасное, что я когда-либо видела. Идеальный, с морщинками, с крошечными кулачками, которые он упрямо сжимал с того самого момента, как появился на свет. Его волосы медного цвета, как у отца, а глаза тёмные, как у меня. Он спит у меня на груди, его дыхание такое лёгкое и частое, что мне приходится следить за тем, как поднимается и опускается его грудь, чтобы убедиться, что он настоящий.

Он здесь, и он наш.

Роды были долгими. Восемнадцать часов боли, которой я не пожелала бы и злейшему врагу, а затем самый невероятный момент в моей жизни, когда врач положил его мне на руки и я услышала его первый крик. Тристан как и я плакал, хотя и стал бы это отрицать, если бы кто-нибудь спросил. Я видела слёзы в его глазах, когда он протянул руку, чтобы коснуться щеки нашего сына, а затем поцеловал меня и поблагодарил за то, что я подарила ему сына.

Не его наследника. Нашего сына.

Я всё ещё пытаюсь осознать тот факт, что этот крошечный человечек — наш. Что мы с Тристаном — два человека, которые начинали как незнакомцы, вынужденные вступить в брак, которые боролись и прокладывали себе путь сквозь недоверие, насилие и страх, вместе создали нечто совершенное.

— Как ты себя чувствуешь? — Тристан говорит тихо, помня о нашем спящем сыне. Он сидит в кресле рядом с моей кроватью, всё ещё в той же одежде, которую надел, когда у меня отошли воды в три часа ночи: в джинсах и футболке, которая теперь вся мятая после нескольких часов хождения по коридорам больницы.

— Устала, — признаюсь я, хотя не уверена, что смогла бы уснуть, даже если бы попыталась. Я не могу перестать смотреть на нашего малыша, не могу перестать восхищаться его крошечными пальчиками и тем, как слегка шевелятся его губы во сне, словно ему снится что-то приятное. — Но счастлива. Очень счастлива, Тристан.

Он наклоняется вперёд, его рука находит мою, лежащую на спине малыша.

— Ты была невероятна, — говорит он, и что-то в его голосе заставляет меня поднять на него глаза. — Я никогда не видел ничего подобного. Ты была такой сильной, и такой храброй.

Я тихо смеюсь, стараясь не разбудить ребёнка.

— Я не чувствовала себя храброй. Мне казалось, что меня разрывает на части.

— Но ты справилась. Ты подарила ему жизнь. — Он проводит большим пальцем по моим костяшкам, и я вижу в его зелёных глазах то же удивление и благоговение, что и у меня. — Ты подарила нам нашего сына.

Эти слова до сих пор кажутся нереальными. Девять месяцев назад я боялась беременности, боялась того, как это повлияет на мои и без того непростые отношения с Тристаном. Теперь, глядя на этого идеального малыша, которого мы создали вместе, я не представляю свою жизнь без него.

— Как мы его назовём? — Спрашиваю я, хотя за последние несколько месяцев мы обсуждали имена десятки раз. Мы хотели что-то ирландское, хотя моя семья итальянская с русскими корнями, — благодаря заключённым брачным союзам, я не хочу, чтобы имя моего отца или память о нём продолжались. Он совершил слишком много ужасных поступков.

— Думаю, Эйден, — бормочет Тристан. Одно из двух имён для мальчиков, которые мы обсуждали. Мы решили подождать, пока не встретимся с ним, чтобы принять окончательное решение, и, глядя на крошечный свёрток в моих руках, я чувствую, что это правильное имя.

— Эйден, — повторяю я, пробуя его на вкус. Оно подходит идеально. — Привет, Эйден.

Как будто он узнает своё имя, наш