Влюбить босса. Новогодний спор - Ника Лето
Одна его рука впивается в мою талию, прижимая так, что между нами не остаётся ни сантиметра для сомнений или кислорода. Другая запускается в мои волосы, и я слышу тихий шелест — это мои дурацкие заячьи ушки летят на пол. Эпитафия моей невинности в этом безумии.
Я целую его в ответ. Отчаянно, голодно, бездумно. Как будто это последний поцелуй в моей жизни. Язык его невероятно настырный, опытный, знающий, куда нажать, чтобы по спине побежали мурашки. Я отзываюсь на эту наглую игру, и внутри всё сжимается в тугой, сладкий и порочный комок.
Я пускаю всё на самотёк. На авось. На «а, будь что будет!».
И это так восхитительно. Босс только что подтвердил все слухи, что ходят о нём. Он… очень вкусно целуется. Я отчётливо понимаю, что это вообще самый шикарный поцелуй за всю мою жизнь. Такой, что в животе порхают бабочки, колени дрожат, дыхание сбивается, а в голове пульсирует одна мысль.
Хочу ещё.
Ещё и ещё.
И это опасная, неправильная, разрушительная идея. Но об этом потом.
Но пока… пока я просто вжимаюсь в него ответ, ласкаю его в ответ и впитываю каждое мгновение в своё сознание. Надо запомнить. Это ж какой-то взрыв всех рецепторов в организме. Немыслимое удовольствие.
Мы не слышим ничего кругом. Мы полностью погружены в этот увлекательный процесс познания друг друга, обмен микробами и прочее, прочее. А когда я думаю, что умру уже от недостаточного поступления кислорода в лёгкие, где-то на задворках сознания раздаётся внушительный, твёрдый щелчок.
Будто выстрел, который разрушает идеальную романтическую обстановку под названием «босс лапает и целует свою секретаршу на рабочем столе, а она и рада».
И хоть всем своим существом я не хочу прерываться, мозг реагирует быстрее. Он заставляет моё тело вздрогнуть и попытаться отстраниться. Хотя Шереметьев никак не желает выпускать добычу из рук. Я только чувствую, как его мышцы каменеют, но губы, язык… ещё движутся.
— … а мы вас потеряли, Кирилл Захарович! Дверь была на ключ закрыта, мы взломали, извините… — голос Петьки из отдела маркетинга обрывается на высокой ноте.
Чёрт. Кто-то… открыл дверь. Вот к чему был этот щелчок.
Я медленно, как в кошмаре, отшатываюсь от босса и поворачиваю голову к источнику света и звука.
На пороге стоят несколько людей. И среди них… Катька. С лицом, на котором застыла смесь шока, непонимания и… Господи, это же боль. Рядом Петька и Андрей. Рты у обоих открыты. Глаза на пол-лица. Кажется, никто не ожидал такого… от меня.
Ладно уж Шереметьев. С кем его только не видели. А я! У меня репутация. Нормальная у меня была репутация. Была. Боже. Была!
Ну всё. Всё кончено. Финал. Занавес. Можете расходиться, зрители, трагедия «Как Жукова просрала всё за один поцелуй» завершена.
Шереметьев наконец убирает руку из моих растрёпанных волос. Медленно, как бы нехотя. Но его ладонь так и остаётся на моём боку. Лежит там себе спокойненько тяжёлым, обжигающим клеймом.
— Закройте дверь, — тихо, ровно произносит он, даже не поворачивая головы. — У меня совещание.
Катя смотрит прямо на меня. В её глазах я читаю всё: «Ты… ты? С ним? А я? А записка? Ты же моя подруга! Я тебе верила! А ты…». Я пытаюсь мысленно крикнуть: «Кать, всё не так, как выглядит!», но мои набухшие от поцелуя губы довольно красноречиво показывают, что очень даже всё так.
Дверь захлопывается. Мы снова остаёмся наедине. Я и босс. Всё ещё возбуждённые, а я… я теперь до ужаса напуганная. И краска стыда заливает меня всю. Каждую клеточку моего тела.
Сердце прыгает в пятки, отбивает там чечётку и проваливается куда-то в бездну под полом, унося с собой последние остатки рассудка. Я дышу так, будто бежала марафон на последнем издыхании и завалилась у финишной черты.
Шереметьев же всё такой же. На его лице — ни грамма смущения. Только холодное, сосредоточенное раздражение. Как будто его оторвали от самого интересного дела, от бизнес-проекта, в который он уже вложился.
Потом он поднимает руку. И его большой палец касается моей нижней губы, проводит по ней. Шершавая подушечка стирает следы нашей общей глупости. Или подчёркивает их.
— Ну что ж, — произносит он. Его голос снова становится бархатным, опасным, интимным. Он смотрит на мои губы, потом — в глаза. — На чём мы там остановились, Жукова?
Глава 11
Побег
В голову ударяет яркая и ясная мысль: дверь открыта! Свобода!
Я спасена от домогательств Шереметьева. От босса, который мне весь мозг запудрить умудрился за какие-то несколько минут, ну максимум — час! Не знаю, как долго мы тут взаперти сидели.
И я ведь повелась на всё. Я сижу на столе, он между моих ног недвусмысленно упирается в меня своим возбуждением. Его руки трогают меня. И… мы целовались. Упоительно, вкусно. Так, что все мысли из головы вылетели мигом.
Мне надо уходить. Прямо сейчас! Вот только как сбежать? Его палец всё ещё на моей губе. Его вопрос висит в воздухе, полном запаха его кожи и моего позора.
Я резко отстраняюсь, и мое движение настолько неожиданное, что его рука падает.
— Нет, — говорю я, и голос звучит хрипло, но твёрдо. — Мы остановились на том, что я ухожу, Кирилл Захарович.
Я отпихиваю его, упираясь в его плечи, и к моему величайшему удивлению, на этот раз мне удаётся его сдвинуть с места. По крайней мере хоть немного. Этого достаточно, чтобы проскользнуть в образовавшуюся щель между ним и столом.
Я стараюсь не смотреть ему в глаза. Не могу. Отчего-то дико страшно и стыдно. И ужасно неловко.
Как я могла дойти до всего этого? Как же кошмарно всё! Несмотря на то, что это было так потрясающе вкусно… Наверное, этот поцелуй навсегда отпечатается в моей памяти, как самое яркое событие уходящего года.
А вот у босса, я надеюсь, будет амнезия завтра. И он не идентифицирует девушку с заячьими ушками со мной.
Паника снова начинает сковывать моё тело. Сердце выскакивает из груди, стоит только подумать, на что я вообще подвязалась. С этим поцелуем, с этим спором. Хана мне будет, а не спокойная работа.
Женька, вот тебе и приключения на Новый год. Скучно же жилось, да?
Я иду
