Остров порока и теней - Кери Лейк
Моя кожа леденеет от этого вопроса. Насколько мне было известно, тогда в лесу были только отец и я.
— Скажи, какая мысль пришла тебе в голову, когда ты наблюдал, как он размышляет о самоубийстве?
Хмурясь, я признаю:
— Я усомнился в существовании Бога.
Его глаз дёргается, губы растягиваются в улыбке.
— Так смело. А когда твой отец оставил тебя?
— Я проклял Его.
— Да. А когда ты смотрел, как те мужчины насилуют твою мать, ты вовсе отверг Его, не так ли?
— Да.
Подмигнув, он указывает на меня.
— Именно поэтому я и выбрал тебя.
— Ты не мог этого знать. Как и того, что произошло в лесу с моим отцом. Что это? Божественное знание?
— Нет. Я украл все файлы доктора Пирса. — он достаёт из стола папку и бросает её мне. — Вот досье на твоего отца, если захочешь почитать.
Опустив взгляд на папку, я даже не пытаюсь её взять.
— У меня есть кое-что, что тебе нужно.
Есть немного вещей, которые можно предложить человеку, не способному любить, но иногда, если искать достаточно хорошо, можно сорвать грёбаный джекпот.
Мать всех козырей.
— Мой список, полагаю. И ты отдашь его мне. — перегнувшись через стол, он щёлкает пальцами.
Когда я впервые нашёл чип, я думал, что это всего лишь список членов культа. Кольцо секс-торговли. С тех пор я понял его истинную природу.
Это был не только список всех членов культа, участвовавших в изнасилованиях и убийствах столь многих людей, но и, своего рода, коллекция подписей.
Фаустовская сделка между Хулио и его ничего не подозревающими жертвами.
Не только теми, кто сгорел в поместье Шарпантье, но и сотнями других по всему миру.
Хищники всех мастей — учителя, юристы, государственные чиновники.
Все верующие в пророчество Человека-козла, что за их преданную веру им будут дарованы успех и богатство.
Он обменивал услуги на могущественных союзников, и даже я невольно участвовал в некоторых из этих сделок как наёмный убийца.
— Ты даруешь мне и Селесте свободу.
Застонав, он пренебрежительно машет рукой.
— Свобода так переоценена. Свобода ради чего? Притворяться, будто живёшь жизнью гедонизма? Подобное запрещено. — закатив глаза, он указывает пальцами вверх.
— Почему тебе так нужен этот чип? Имена ведь должны быть записаны где-то в твоей чёрной книге, разве нет?
Лёгкий юмор на его лице исчезает, уступая место чему-то более серьёзному, более коварному.
Несколько месяцев назад это могло бы вызвать у меня тревогу.
Но теперь мне уже плевать.
— Его украли у тебя, не так ли? Уничтожили. А если так, значит, единственная запись о заключённых тобой сделках находится на этом чипе. И как легко можно уничтожить и её.
Проводя пальцем по краю стакана, он на мгновение погружается в раздумья.
— Всё дело в подотчётности. В том, что причитается. Понадобились часы, чтобы заставить Кастельяно признаться, где это находится. И годы, чтобы выследить этого culero. Можно сказать, я заслужил право вернуть это себе. А теперь отдай.
— Насколько я знаю, каждый мужчина и женщина из этого списка могут гореть за свои преступления. Но я хочу свою свободу. И свободу Селесты. Ты дашь мне это, или я передам приказ уничтожить чип.
Его проницательные глаза сужаются.
— Дьявола не перехитришь, знаешь ли. Это ещё укусит тебя за задницу.
— Я готов рискнуть.
— В какие опасные игры ты играешь, Тьерри.
Покручивая стакан по столу, он некоторое время молчит.
Это тихое размышление ощущается как карточная игра с высокими ставками, пока я жду, когда другой игрок сделает ход.
— Скажу честно. Моё сердце никогда по-настоящему не лежало к поискам этого чипа. Я предложил найти его как одолжение очень могущественным людям. Людям, чьи жизни будут разрушены, если их когда-либо свяжут с более тёмными удовольствиями.
— Удовольствиями? Это грёбанная секта. Та, что торгует детьми и калечит невинных людей.
— Невинность — коварное слово. Никто не бывает полностью невинен. В каждом из нас есть немного дьявола. Разве нет?
Старые инстинкты включаются мгновенно. Я не позволяю себе ни дрогнуть, ни отвести взгляд. Почти не моргаю, удерживая глаза на нём.
Бросаю вызов.
— Отпусти меня. Дай мне это, и я скажу, где найти чип. Не дашь? Я уже оставил инструкции доверенным людям передать эту информацию тем, кто сможет ею воспользоваться.
— Знаешь, я бы с удовольствием приписал себе твои коварные методы, но твёрдо верю, что это всегда было в тебе. Чёрт, именно это и привлекло к тебе моё внимание с самого начала.
С шумным вдохом он склоняет голову, постукивая пальцем по столу.
Выжидая.
— Скажу тебе вот что. Поможешь мне подчистить кое-какие хвосты? Я, скрепя сердце, выполню твою просьбу.
— Какие хвосты?
Всё ещё улыбаясь, он достаёт из кармана рубашки лист бумаги и пододвигает его ко мне.
— Вот люди из этого списка, которые с наибольшей вероятностью доставят мне грёбаную головную боль. Устрани их — и я дам тебе свободу.
На мгновение я колеблюсь, глядя на бумагу и пытаясь представить последствия простого отказа и ухода.
Хулио пошлёт за нами своих людей.
Я, конечно, убью их.
Но он пошлёт ещё.
И ещё.
Пока это не превратится в изматывающую грёбаную игру на выживание.
Я разворачиваю лист.
Всего двенадцать имён.
— А если остальные имена с этого чипа попадут в руки властей?
— Как вы там говорите на Валирском? — Он пожимает плечами, переплетая пальцы. — C’est la vie.
— Я делаю это, и ты больше никогда со мной не связываешься. Не посылаешь за мной никого, потому что я убью их, и их кровь будет на твоих руках.
Не то чтобы его волновала чужая кровь на руках.
Здесь важно оскорбление.
Мысль о том, что он может натравить на меня весь грёбаный картель, и ни один из них не будет убивать ради него с такой страстью, с какой я стану убивать ради безопасности Селесты.
— Мы договорились?
Улыбка растягивает его губы.
Он наклоняется вперёд, протягивая руку, которую я неохотно пожимаю.
— Мы договорились. Но предупреждаю… живи осторожно, mi amigo. И я бы держался подальше от азартных игр, будь я на твоём месте.
Селеста вкладывает свою руку в мою, пока мы стоим рядом с жемчужно-розовым стальным гробом, в котором покоится
