Остров порока и теней - Кери Лейк
Их головы двоятся.
Потом четверятся.
Я моргаю дважды, пытаясь сфокусироваться.
Шок и кровопотеря от пулевых ранений наконец накрывают меня.
Словно почувствовав мою слабость, Адольф усмехается, и длинный, почти змеиный язык выскальзывает между его губ, облизывая щёку Селесты.
С отвращением она зажмуривается, но когда открывает глаза вновь, они уже гораздо яснее.
Сквозь размытие я вижу, как понимание отражается на её лице.
— У меня есть для тебя шутка, — говорю я, отступая на шаг назад, пытаясь удержать руку твёрдой.
Улыбка этого хитрого ублюдка ползёт по моим нервам, заставляя покончить с ним.
Сейчас.
— Стреляй. Даже не думай. Просто стреляй, — эхом звучит голос моего отца.
— Я ведь никогда не говорил тебе, — насмешливо произносит он. — Твоя мать тоже была восхитительна на вкус. Я с нежностью вспоминаю ту ночь.
Ярость взрывается внутри меня.
Я навожу пистолет ему в лоб.
— Как называют священника с дырой в голове?
Не проходит и секунды, как Селеста слабо вскидывает руки.
Она выбивает нож из его руки и падает в сторону, скатываясь с края алтаря.
Без колебаний я всаживаю пулю ему в щёку.
— Мёртвецом, — говорю я, заканчивая шутку.
Хриплый стон разносится по камере, пока я, хромая, добираюсь до него и падаю рядом на колени.
С широко раскрытым от шока ртом он прижимает дрожащую руку к щеке, из отверстия в которой сочится кровь.
Я вдавливаю ладонь ему в горло.
Сильно.
Так сильно, что давление заставляет кровь из раны в щеке выплёскиваться яростными толчками.
Он беспомощно дёргается подо мной.
Хватает меня за руку, пытаясь оттолкнуть.
Бесполезно.
Я вижу только красное.
Задыхаясь, он царапает мою руку.
Я заношу кулак и вбиваю удар в его раненую щёку.
Снова.
И снова.
Кровь покрывает костяшки и брызжет мне в лицо.
Удар за ударом — вся моя ярость направляет каждый жест, пока его лицо не распухает.
Он замирает подо мной.
Вспышка света привлекает мой взгляд к свече, которую он, должно быть, опрокинул, падая.
Пламя быстро охватывает лежащую рядом книгу, загораясь на старом пергаменте, как на растопке.
Огонь перекидывается на другие книги.
На мантию мёртвого жреца.
Я отталкиваюсь от Адольфа и хватаю Селесту здоровой рукой, только сейчас замечая кровь на её ладонях.
Быстрый осмотр показывает небольшой порез на горле — нож, вероятно, всё же задел её, прежде чем выпал.
— Всё в порядке, — слабо говорит она, поднимаясь на ноги. — Думаю, это просто порез.
Всё ещё ослабленная наркотиками, она покачивается, пока мы, шатаясь, поднимаемся по лестнице.
Крики и шум позади означают, что остальные уже перелезают через завалы, отчаянно пытаясь выбраться.
Оглянувшись через плечо, я замечаю одного из членов культа без маски.
Сэмюэл Лоусон.
Мой грёбаный школьный футбольный тренер.
— Тьерри! Стой! — орёт он, карабкаясь за нами вверх по винтовой лестнице.
Я выбиваю красную дверь ногой и, пропуская Селесту вперёд, захлопываю её за собой.
Дверь сотрясается под ударами с другой стороны, но я удерживаю её и жестом требую ключ, всё ещё висящий на шее Селесты.
Когда она передаёт его, я запираю дверь, оставляя их всех внутри вместе с пламенем.
С той стороны доносятся удары и приглушённые крики.
— Тьерри! Пожалуйста! Открой дверь! Открой грёбаную дверь, Тьерри!
Вместо ответа я отступаю, помогая Селесте выбраться из дома.
Усадив её на переднее сиденье своего грузовика, я оборачиваюсь и вижу, как огонь уже вырывается из скрытой комнаты, распространяясь по всему дому.
К тому моменту, как я сажусь за руль, всё здание уже охвачено пламенем.
И пока я еду по длинной грунтовой дороге, в зеркале заднего вида я наблюдаю, как яростный пожар лижет ночное небо.
ГЛАВА 49
Тьерри
Неделю спустя…
Хулио сидит в кресле напротив меня, потягивая текилу. Его язык скользит по губам, пока он поднимает стакан.
— Reposado101.
— Ты обрёк меня на эту жизнь, — говорю я, поставив на его стол свой стакан с наполовину выпитым виски. — Ты манипуляциями втянул меня в жизнь, которой я не хотел.
— И всё же, посмотри на себя. Ты успешен. У тебя есть женщина. — Он пожимает плечами. — И, что лучше всего, ты всё ещё жив.
— Я хочу выйти из игры.
— Невозможно.
— Правда? Возможно, я недооценил твою власть.
Указывая на меня пальцем, он усмехается.
— Манипуляции со мной ни к чему не приведут, мой друг.
— Сын, которого ты выбрал, верно? А ты — дьявол.
— Diablo. Demonio. Lucifer. Какая разница, как назвать, понимаешь? — пожав плечами, он делает ещё глоток текилы и качает головой. — Такой мягкий напиток. Почти жаль, что в итоге он превращается в мочу.
— Человек-козел. Это тоже ты?
— Человек-козел — всего лишь идея, поддерживаемая теми, кому необходимо во что-то верить. Он для них как козёл отпущения за их дерьмовые жизни. Они приносят ему жертвы, веря, что успех станет их. Бла-бла-бла. Вера — очень мощная вещь. Даже когда она не полностью основана на фактах.
— Какая у тебя связь с Джуд?
Приподняв брови, он вздыхает.
— Она пришла ко мне много лет назад. Попросила избавиться от её мужа. В одиночку он был для неё слишком могущественным. Любопытная женщина, эта Джуд. Любила всю эту хрень с «папочкой» в сексе.
— А Вероника? Ты отдал её им. Почему?
— Её отец не смог заплатить цену за свой успех. Ему дали выбор между собой и дочерью. И что, чёрт возьми, мне было делать с такой девчонкой?
— Он был твоим работодателем.
Кривая улыбка растягивает его губы.
— Знаешь, что делает мужчин могущественными? — не дав мне ответить, он продолжает: — Страх. Мужчины, управляющие картелями, находятся у власти только потому, что столь многие их боятся. Сними с них их устрашающие маски — и увидишь лишь плоть и кровь, как у любого другого мужчины. Жалкие, на самом деле.
— Кроме тебя.
— Я не люблю, следовательно, мне нечего бояться. Отец Вероники знает это лучше всех. Всё-таки он мой брат. И даже он не был бы избавлен от моего гнева.
— Почему я?
— Скажу тебе вот что. Будь я когда-либо способен на такую вещь, как любовь, что ж… — Он поднимает стакан, словно произносит тост. — Ты всегда был у меня фаворитом.
— Почему?
— Помнишь
