В объятиях дьявола - Миранда Эдвардс

что надо сказать Дьяволу и его чертенку о моих планах. Оставив Оливера с Ханной, мы с Лелси идем к Россу и Нику. Надеваю темные очки, чтобы не вынуждать себя смотреть в их глаза. Они были мне близкими людьми, но теперь я не вижу никого кроме двух чужаков. Так странно, правда? Братья молча смотрят на нас, не решаясь ничего сказать. Никогда не видела их такими покорными. Они, на удивление, оделись в черную одежду. Возможно, где-то на закоулках их душ теплятся остатки совести.

– Селена останется сегодня у меня, и мне плевать, что вы думаете, – заявляет им Лесли, ничуть не страшась их темной ауры. Я думаю, что ей этого хватит, но она добавляет: – Вы, сукины дети, все это сотворили! Только посмейте явиться за ней, пока она не попросит, а она этого не сделает, я отстрелю вам яйца. Мой отец был охотником, я не промахнусь.

Ник хмурится и, я уверена, собирается отказать, но Росс кладет руку ему на плечо. Он пытается поймать мой взгляд даже в очках, когда говорит:

– Поезжайте, но Бен вас подвезет.

Против Бена я не возражаю, поэтому так же молча ухожу от них. Подозвав Оливера, я сажусь в автомобиль к Бену, и мы едем домой к Лесли. За нами следует кортеж из телохранителей. Оли засыпает на моих коленях, а я продолжаю гладить его по голове. Пока мы едем, в моей голове возникает единственный вопрос, касающийся той роковой ночи.

– Бен, а где Джон Би? – тихо, чтобы не разбудить Оливера, спрашиваю я.

За прошедшие дни я ни разу не видела своего друга. Вчера должна была быть свадьба его дочери, а я даже не знаю, довел ли Джон Би ее до алтаря.

Бен кидает осторожный взгляд на Оливера и уклончиво отвечает:

– Он жив.

Больше Бен ничего не говорит, но все же я выдыхаю. Хотя бы он живой… надеюсь, мы еще свидимся.

Автомобиль заезжает на парковку жилого комплекса Лесли. Бен помогает мне донести Оливера до квартиры и уходит. Лесли укладывает Оли на свою постель, где сегодня мы будем спать втроем. Подруга предлагает мне перекусить, но я соглашаюсь лишь на чай. От мыслей о еде, меня тошнит. С момента похищения я едва прикоснулась к еде и потеряла в весе. Одежда начинает висеть на мне, как мешок.

Мы садимся на балкончике, и я закуриваю. Лесли не требует от меня разговоров, и я благодарна ей. Я знаю, что могу остаться у нее хоть навсегда. Да и Ханна не будет возражать. Осмотрев парковку, замечаю несколько машин с телохранителями и указываю в сторону гостиной, потому что нам надо поговорить. Мы возвращаемся в квартиру, и я сразу в лоб спрашиваю:

– Лесли, ты поможешь мне сбежать?

Решение принято, и я буду соблюдать последнее желание моей мамы.

Глава 36

– А помнишь, как мы с мамой ходили на Кони-Айленд? – спрашивает Оли, прыгнув на меня сверху.

Я аккуратно сдвигаю левую руку, чтобы Оливер не ударил по начавшей заживать ране. Палец мне не пришили. Я видела… свою фалангу. Шансов не было. Но врач, как и обещал, сделал мне подобие протеза. От длинных ногтей временно пришлось отказаться, но когда-нибудь я верну их. Как и саму себя. Удивительно, как быстро Оли пришел в себя. Прошло три недели с маминой смерти, и все дни именно он успокаивал и приводил меня в чувства, а не наоборот. Возможно, дело в том, что я для него больше родитель, чем мама. Оли не успел увидеть, насколько храброй и сильной была наша мама, а я пока не готова объяснить ему все. Пусть пока он будет спокоен. Конечно, первую неделю он плакал по ночам, когда мама не приходила желать ему спокойной ночи, но потом Оли лишь рассказывал мне милые истории. Оливер поделился со мной, как они готовились к моему шестнадцатилетию, а на следующий день мы вместе смеялись от воспоминаний о том дне, когда мама весь день проходила с дырой в форме сердца на футболке. Оли хотел сделать ей открытку на День Святого Валентина, но не знал, что она наденет именно ту блузку.

– Да, конечно, – отвечаю я, притянув братишку к себе. – Мы выиграли тебе большого медведя, которого ты потом обменял на фигурку Человека-паука.

Оли поднимает на меня глаза, и я вижу хитрых чертенков, пляшущих в его взгляде. Сощурившись, я молча спрашиваю его, что он замышляет.

– Может быть, съездим туда сегодня? – предлагает Оливер, хлопая ресничками. – Покатаемся на колесе обозрения и каруселях, постреляем в тир. Может быть, меня пустят на американские горки.

Прочесываю пальцами его волосы и киваю, соглашаясь. Почему бы не провести хорошо последний день в Нью-Йорке? Хотя Оли я об этом еще не сообщила.

– Американские горки не обещаю, но мы можем съездить на Кони-Айленд, – говорю я. – Поедим пиццу и выпьем по милкшейку, да?

Лучше бы мы съездили туда летом. Волна злости вновь накрывает меня. На саму себя и на Росса. Все лето я только и думала о нем, развлекалась с ним и упивалась своими дурацкими чувствами, забив на собственную семью. Я ненавижу его и все, что он сотворил со мной и моей семьей. За все время я не сказала ему и пары предложений. Объявив, что я увольняюсь, я начала искать квартиру и новую работу. Ник или Росс – кто-то из этих тварей все равно следили за моим компьютером, и я отвлекала их как могла. Ставлю, на Ника. Он постоянно пытался заговорить со мной, извинялся больше раз, чем я могла посчитать, но каждый раз натыкался на мое признании в ненависти или просто пожеланию гореть в аду. Росс не приставал ко мне. Днями и ночами он в одиночку пропадал где-то, а после возвращался, иногда в крови. В новостях передавали, что в одном клубе Бруклина нашли изуродованные тела. У одного мужчины был отрезан член, у другого пальцы и уши, кто-то был повешен на собственных кишках. Но все до единого были… без кожи. Почему-то я уверена, что Росс приложил к этому руку. Если так он пытался вымолить у меня прощение, то пусть тоже катится в ад.

Я никогда его не прощу. Никогда.

– Попросишь кого-нибудь отвезти нас в Бруклин, пока я собираюсь? – прошу я, чтобы самой не идти к Россу или Нику.

Оли кивает и убегает. Через полчаса мы уже ехали на Кони-Айленд. Бен, обычно такой же мрачный, как все охранники, широко улыбался, увидев, как