В объятиях дьявола - Миранда Эдвардс
Билл поднимается на ноги, убирает фотографии и достает пистолет. Запас сил вдруг пополняется во мне, когда я вижу, что дуло направлено на маму.
– Думаю, что этот исход единственный, – рассуждает Билл. – Предатели должны быть наказаны.
Слышу, как он спускает предохранитель и кричу:
– Нет, стой! Убейте меня, но не ее! Прошу вас!
Поднимаю голову, чтобы посмотреть на лицо человека, которого уже убила. Их сходство с Сэмом поразительно. Билл делает вид, что обдумывает мое предложение, но вскоре качает головой.
– Ты нас не предавала, и твоя смерть лишь разозлит Дьявола, чего нам не надо, – говорит он и вновь целится.
Тогда я решаюсь на ужасное. Я всегда делала все ради семьи. Возможно, он поймет меня, если не убьет сам.
– Росс верит мне, – разбив самой себе сердце, говорю я. Три слова обдают каждую мою клеточку ядом. – Я сделаю все, что вы захотите, только отпустите маму. Пожалуйста. Я достану любые бумаги, только не трогайте ее.
– Селена! – ужасается мама.
Она понимает, что эта сделка еще рискованнее, чем ее. Она предала кучку сумасшедших, а я собираюсь предать Дьявола. Наши взгляды встречаются – и снова ни капли страха. Одними губами она шепчет: «Не надо». Я отвечаю ей: «Я люблю тебя».
Билл и Кирк усмехаются. Вот так быстро я продала мужчину, которому признавалась в любви.
– А вот это уже заманчиво, – Билл встает рядом со мной. – И что же ты можешь для нас сделать? Заманишь Росса и Николаса в ловушка ради твоей тупой мамаши?
Я киваю, хотя мне противно от самой себя. Семья – это главное…
– Какая послушная, – улыбается Кирк. – Что скажешь, босс?
Билл тяжело вздыхает, и его рука ложится на мое ноющее плечо. Пожалуйста, согласись, пожалуйста. Смотрю на маму, и она шепчет мне три самых главных слова. На ее лице ни капли страха, а в глазах – лишь безграничная любовь, хотя я и предала ее. Я сделала ей больно, собственная дочь оказалась врагом. Из моих глаз текут слезы.
– Я подумал, – Билл делает паузу, затем его рука взлетает в воздух. – Мы больше не нуждаемся в услугах вашей грязной семейки.
Возле моего уха раздается оглушительный выстрел. Я не вижу, как летит пуля, но через мгновенье там, где было доброе, храброе и любящее сердце моей мамы, теперь зияет дыра. Комната заливается криком. Кажется, моим. Глаза – единственное, что у нас было общим, – тускнеют и теряют все: любовь, смелость и надежду. Ее голова неестественно откидывается вбок, и тело обмякает.
– Мамочка… – зову ее. Почему она не отвечает? – Мамочка!
Она снова не отвечает. Мама, не молчи, мама…
– Уходим, ребята, наша работа выполнена, – насмешливо говорит Билл. Он по-приятельски треплет меня по плечу и добавляет: – Это больно, не правда ли?
Все приспешники «Руки Господа» покидают склад, но лампу оставляют включенной. Мама продолжает молчать и не отзывается на мои крики.
– Мамочка, скажи хоть что-нибудь, – прошу я, заливаясь слезами.
Но она больше ничего не ответит. Ее яркие темные волосы почему-то посерели и стали тусклыми, цвет кожи стал каким-то голубым, а весь румянец исчез. Глаза все еще смотрят на меня, не моргая. Мама ничего не ответит. Я больше не услышу ее заливистого приятного смеха, не увижу яркой очаровательной улыбки.
Мама мертва.
Глава 35
Это все он. Он подвел ее. Он подвел меня. Он обещал защитить нас, он обещал ей.
Я не знаю, сколько уже сижу здесь. В окне ночь сменилась утром, и в свете я вижу дыру в маминой груди еще четче. Ее подвинули ближе ко мне, и запах крови окутал меня целиком. Я хочу прикоснуться к ней, но не могу сдвинуться с места. Наручники больно впиваются в запястья и щиколотки.
Может быть, это все сон? Вряд ли. Мое тело слишком сильно болит.
Он виноват. Я ненавижу его. Он виновен в смерти моей мамочки настолько же, насколько Билл, нажавший на курок. И я, влюбившаяся в него. Ненавижу, ненавижу, ненавижу. Ненавижу их всех. Пусть они сдохнут. И я вместе с ними.
***
– Блять, ее палец, – раздается голос над моим ухом.
– Я не слепой! – рявкает второй голос.
Раздается щелчок, и мои руки и ноги, видимо, свободны, но я их едва чувствую. Открываю глаза и, моргнув пару раз, смотрю, кто здесь. Вдруг Билл передумал и решил убить и меня. Пускай.
Но это не он. К сожалению или к счастью, пока не решила.
У моих ног сидит Ник с отмычкой. Его глаза обеспокоены и полны гнева. Раньше я бы сказала, что счастлива его видеть. Возможно, даже кинулась бы ему на шею, но сейчас при виде моего бывшего друга я думаю только о Россе и неисполненных обещаний. Ник ведь тоже мне обещал, что мы не пострадаем. Росса здесь нет. С Ником лишь несколько охранников. Ненавижу их всех. Ник протягивает ко мне руки и хочет прикоснуться, но я рычу на него.
– Не смей, – рявкаю я.
Собрав последние силы в кулак, я толкаю его в сторону и падаю на колени. Они отвязали маму и положили на пол, накрыв пиджаком. Подползаю к ее остывшему телу, отодвигаю импровизированную накидку, чтобы взглянуть на ее лицо. Они не закрыли ей глаза, твари. Убрали ее с глаз и все? Никакого уважения, черт бы их побрал. Провожу пальцами по ее синюшной коже, прикрыв опухшие веки.
– Прости, мамочка, прости, пожалуйста… – бормочу я по-итальянски, словно она может меня услышать.
Ложусь ей на грудь, чувствуя, как ткань пропитывается вязкой жидкостью, и сплетаю наши пальцы. Каменный пол теплее, чем мамочка. А ей всегда было жарко. Она смеялась, что это горячий итальянский нрав. Аккуратно целую ее в скулу, пока мои слезы умывают ее.
– Ее надо умыть, – шепчу я. – Маме не нравится, когда она плохо выглядит. Мама всегда очень красивая.
Никто ничего мне не говорит. Один из охранников подходит ко мне и накрывает своим пиджаком. Его вроде зовут Бен, лучший друг Джона Би. Он двигается очень аккуратно и уважительно не разрушает мой купол печали.
– Мисс Селена, давайте отнесем ее в теплое место, – тихо предлагает Бен. – Там ее и умоют и переоденут. Вы скоро увидите вашу маму.
– Обещаешь? – приподнявшись с маминой груди, смотрю в его глаза. Бен кивает. – Ее еще надо накрасить. Она любила макияж, хотя никогда в нем не нуждалась. Она очень красивая.
Провожу пальцами по ее все еще красивым, но
