В объятиях дьявола - Миранда Эдвардс

– Очень красивая, мисс Селена, – Бен вновь кивает. – Вы пойдете домой?

Его голос полон спокойствия. Он единственный решился подойти ко мне, и я почему-то соглашаюсь. Я даже позволяю ему поднять себя на руки и не спорю о том, что у меня нет дома. Опустив голову на его плечо, я закрываю глаза и засыпаю.

***

– Обратно его пришить не получится? – спрашивает Ник у врача.

Мы вернулись в поместье несколько часов назад. Росс до сих пор где-то шляется. Я лишь знаю, что он вернулся в Нью-Йорк еще ночью. Бен не отходил от меня, и я была почему-то ему благодарна. Врач пришел два часа назад и скрупулезно зашивал и забинтовывал мне раны. Шрамы от слов останутся, но врач обещал, что «шлюху» будет не разобрать, а после я смогу лазером убрать рубцы. То же самое касалось спины: оказалось, что Кирк избил меня плеткой или тонким ремнем, потому что вся кожа была исполосована. Почему я этого не помню? Если честно, мне было плевать.

Я почти пришла в себя в психологическом плане: я поняла, что мама мертва. Мне больно до такой степени, что хочется вырвать себе сердце. Еще я поняла, что мне придется поговорить с Оли, который задержался у друга. У него уже умер отец, а теперь и мама… И во всем виноват Росс. Он оставил моего братика сиротой, а я помогла. Ненавижу.

– К сожалению, нет, – врач качает головой. – Шанс был бы, если бы ампутация была не так давно. Сейчас сосуды не восстановятся. Могу предложить силиконовую накладку – это что-то наподобие протеза.

– Вы закончили? – перебиваю я их. Врач и Ник вопросительно смотрят на меня. – Я хочу в душ. Я вся в крови.

Доктор кивает.

– Да, только будьте аккуратны с пальцем, а бинты не намокнут, – добавляет он.

Бен помогает мне встать. Ник тут же подбегает ко мне, но я подаюсь назад, не разрешая подойти ко мне.

– Я… тебе помочь? – его голос надламывается, а выражение лица, наверное, не лучше, чем у меня самой. И я наслаждаюсь тем, насколько ему больно. Пусть страдает.

– Вы еще не поняли, чем чревата ваша помощь, мистер Кинг? – холодно спрашиваю я, ковыляя к выходу из своей старой спальни. – Я попрошу Елену, Бена – любого, но не вас. Так что идите к черту, которому прислуживаете.

***

Вода шумит, в душевой клубится пар от кипятка, но я не чувствую поток, стекающий по моей искалеченной спине. Елена осталась в ванной, но я не позволила ей мыть меня. Теперь на моих руках еще и кровь моей мамы, и я никогда не смогу ее смыть. Тру мочалкой кожу, сдирая запекшуюся кровь и корочки вокруг зашитых порезов. Я не смогу отмыться от этого. Нельзя очистить черную душу, стерев грязь с тела.

В дверь громко долбятся. Это не Росс. Будь это он, то дверь давно бы слетела с петель. Щеки пылают то ли от слез, то ли от горячей воды, голова кружится, а сердце… оно молчит. Как может говорить то, что уничтожили? То, что разбилось на тысячи осколков?

Я не могу любить, бояться или волноваться. Возможно, мое сердце и не уничтожено, потому что я ощущаю желчь, пропитывающую каждую мышцу, артерию и клеточку моего тела. Ненависть. И медный вкус, до сих пор ощутимый на языке, – единственный признак, что мне больно.

– Селена! – а вот теперь к первому гостю подошел Росс. – Прошу, открой мне дверь.

Росс Кинг о чем-то просит? Не берет без спросу, а просит? Что-то новенькое. Я даже умудряюсь усмехнуться от этого изменения в его поведении.

Елена порывается к двери, но я запрещаю. Не хочу видеть его.

Дверь распахивается, на пороге стоит Росс, покрытый кровью. Разумеется, не своей. Не знаю, какого черта он в крови. Может быть, мстил, но уже поздно. Он мог нас спасти. Спасти маму. Как бы мне хотелось увидеть его истекающим кровью, умирающим! А потом и лежащим в могиле. Он бы спустился в Ад, где уже приготовили место и для меня.

Поворачиваю голову и сквозь клубы пара вижу Росса. Гримаса ужаса и боли рассекает его лицо.

Так тебе и надо, Дьявол.

– Елена, выйди, – каждое слово дается ему тяжело, и мне это нравится. Домоправительница уходит, и Росс говорит только одно: – Прости… Ангел, прости меня.

Выключаю воду и с трудом выбираюсь из душевой. Росс словно боится подойти ко мне или понимает, что я не подпущу. Надев на мокрое тело пижаму, я делаю шаг в его сторону. Плечи Росса перестают двигаться – он не дышит. Серебристые глаза, что так радовали меня, теперь наносят только ожоги. Чувствую, что по лицу текут слезы. Я не хочу плакать перед ним, но не могу.

– Где ты был? – спрашиваю я, обняв себя за плечи, словно собственные руки могут спасти меня от него. Зажмуриваюсь и качаю головой. – А знаешь что? Мне все равно. Я никогда не прощу тебя. Пока я сидела на том складе, рядом с моей мертвой мамой, я многое поняла. Больше нет никакой любви: она исчезла, когда тот ублюдок выстрелил маме в грудь. Я ненавижу тебя, Росс Кинг, и это никогда не изменится.

– Ангел, прошу, – в глазах у Росса скапливаются слезинки, и я снова радуюсь, видя его боль.

– Убирайся! – кричу я, всхлипнув.

И он уходит. Жаль, что только в другую комнату.

***

Оли видел вторые похороны за год. Я так зла на весь мир и на Росса за боль моего маленького братика, моего лучика. Прижав его к себе, мы уходим от могилы. Прощание с мамой было коротким. Нас было всего шестеро: Оли, Лесли, Ханна, Чарли, я и единственная, кого можно было назвать маминой подругой. Росс и Ник посмели прийти, но хотя бы не совались, когда мы с Оли стояли у могилы. Лесли подходит к нам, периодически стреляя глазами в сторону братьев. Я вижу, как ее трясет. Ее трясет уже несколько дней, с того момента, когда она увидела мое лицо и тело, а потом помогала объяснить Оли, что случилось. Для Оливера мы с мамой попали в аварию.

– Можно мы поживем у тебя пару дней, Лесли? – спрашиваю я, поглаживая Оливера по плечу. Он тихо плачет, смотря на могильную плиту мамы. – Если вы с Ханной не против.

Ханна хмурится и говорит:

– Сел, что за чушь? Если вам с мамой надо поговорить, я схожу к подруге.

Лесли кивает в поддержку словам дочери. Я благодарно обнимаю их, но понимаю,