Ольга Дашкевич - Чертово лето

В третий раз коленка у меня болела, когда я выходила замуж за Кулагина — к счастью, этот брак просуществовал всего полгода, иначе бы я в конце концов задушила благоверного своими руками.

Ну, вот, а в четвертый раз у меня болела коленка, когда я познакомилась с Сенечкой… Кстати, что-то давно он не звонил, чтобы поведать об очередной драме, постигшей его в коварных капиталистических джунглях. Я так завертелась с этим убийством, что совершенно про него забыла.

Вот, говорят, не буди лихо, пока оно тихо! Не успела я закончить свою мысль, как зазвенел телефон. Поскольку я стояла ближе всех к трубке, я ее и взяла, с нехорошим, надо сказать, предчувствием.

Ну, так оно и вышло! Сенечкин до боли знакомый голос с нарочито бодрыми интонациями, сквозь которые, тем не менее, прорывалась якобы тщательно скрываемая грусть, сказал мне в ухо:

— Привет, девчонка!..

За этим последовал громкий и убедительный вздох, чтобы его бодрый тон случайно меня не обманул.

— Привет, — сказала я, закатила глаза и села в предупредительно подставленное Яном кресло.

— Куда же ты пропала? — с нескрываемым упреком произнес Сенечка. — Я тебя везде ищу…

— Сенечка! — сказала я так громко, что даже мамуля вздрогнула. — Иди ты знаешь куда?.. У меня сотрудника убили… — тут я запнулась и посмотрела на Яна, пытаясь понять, убили у меня все-таки сотрудника, или нет. Но тут же решила — какого черта! — труп есть? Есть. Неважно, что это не Ян. Все думают, что Ян. И я не собираюсь тут объяснять истинное положение вещей. Тем более, что мне и самой оно не совсем ясно.

— Как — убили? Серьезно?.. Насмерть? — Сенечкин голос экзальтированно дрогнул.

— Нет, наполовину, — язвительно сказала я. — Конечно, насмерть, а ты думал?! У меня весь офис был кровью залит… по колено. И коридор, — про коридор я добавила для пущего страху, очень надеясь, что чувствительный Сенечка не захочет слушать дальше, бросит трубку и отправится искать валерьяновые капли. Но не на такого напала!.. Надо знать Сенечку, господа. Поскольку убили, к сожалению, не его, теперь остановить его расспросы мог бы только прямой выстрел в сердце. И контрольный в голову. Его интересовало буквально все: кого убили, когда, кто, за что, в какой позе лежал труп, как он выглядел, кто его обнаружил и что при этом сказал… Я отвечала коротко и раздраженно, поминутно посылая Сенечку в разные неприглядные места, но он не обращал на это внимания и продолжал свои расспросы. А напоследок сообщил, что его интересуют все эти факты и подробности, потому что он, видите ли, собирается провести сенсационное журналистское расследование! Нет, вы слышали такое когда-нибудь? Журналистское расследование! Каков наглец! Да из Сенечки журналист, как из меня — спиральная галактика! Это я ему и сказала и с чувством швырнула трубку. Трубка грохнулась на рычаг и тотчас же зазвенела вновь.

— Ну, я ему сейчас выскажу!.. — прорычала я и схватила трубку, как орудие убийства.

Но вместо Сенечкиного нытья мне в ухо ударил совсем другой голос — баритон, который можно было бы даже назвать приятным, если бы не отвратительный тон: покровительственный и слегка насмешливый:

— Ну, что, идиотка, получила письмецо?..

Я набрала воздуху, чтобы ответить, но он продолжал:

— Смотри, будешь продолжать путаться с этим покойником — сама не снесешь головы.

— А с кем же мне путаться? — спросила я агрессивно, не надеясь, впрочем, на ответ.

Но ответ, тем не менее, последовал:

— Да хотя бы со мной. Я довольно интересный мужчина; судя по тому, что я о тебе слышал, мы будем прекрасно смотреться вместе.

— Пошел вон! — прошипела я сквозь стиснутые зубы, очень осторожно положила трубку на рычаг и некоторое время еще гипнотизировала ее, не убирая ладони.

Мамуля и Ян тоже замерли каждый на своем месте, ожидая, что телефон зазвонит. Потом мамуля нарушила затянувшееся молчание:

— С каких это пор Сенечка стал употреблять такие вульгарные слова, как «путаться»?

Я махнула рукой:

— Он не употреблял. Это был не Сенечка… — и осеклась, поняв, что сейчас придется все выложить. Мамуля с выражением крайней заинтересованности приподняла бровь, а Ян просто сверлил меня глазами. По-моему, он что-то знал. Или о чем-то догадывался.

Я пожала плечами и с деланной неохотой сказала:

— Это был один мерзавец… он мне все время звонит. Я все забываю сдать его копам. Сначала звонил в редакцию. Потом домой. А теперь уже и сюда добрался. Узнаю, кто ему мои телефоны выболтал — не знаю, что сделаю…

— А что ему нужно? — проявила любопытство мамуля.

— Как будто вы не знаете, мама, что ему нужно! — целомудренно вздохнула я и потупилась. — Что всем этим подонкам нужно? Звонят, говорят сальности, провоцируют женщин на реакцию… и получают от этого моральное и физическое удовлетворение. Что-то вроде эксгибиционистов, которые распахивают плащик перед испуганными школьницами… Да ну его! Давайте лучше быстренько здесь все приберем и пойдем спать. Утро вечера мудренее.

— Ну, я думаю, вы и без моей помощи справитесь, — объявила мамуля, царственно поднимаясь с распоротого пулями дивана. — Я сварю кофе — если кто-то еще хочет, говорите сразу. А потом пойду к себе и еще немного поработаю над повестью.

Я подумала, не выпить ли мне тоже кофе. Сна, надо сказать, не было ни в одном глазу, но я понимала, что у меня просто еще не прошел нервный шок. А что будет потом — подумать страшно. Если я завтра буду разваливаться на куски, жизнь никому не покажется медом — уж что-то, а держать сотрудников в строгости я умею…

Но тут я вспомнила, что собиралась назавтра взять выходной, так что смогу спать весь день — во всяком случае, до полудня точно, а потом надену старенькие шорты поверх купальника и через лес сбегаю к горной речке, окунусь пару раз — и буду как новенькая.

Вот так примерно я мечтала, когда заметила, что Ян уже довольно давно сидит передо мной на полу в позе почтительного пажа и что-то говорит, неотрывно глядя мне в глаза. Видимо, у меня был отсутствующий вид, потому что на его лице я заметила признаки беспокойства.

— Простите, — спохватилась я и машинально прикрыла коленку. Вернее, попыталась прикрыть, что при моей юбке и при мамулиных глубоких продавленных креслах было изначально безнадежным делом. Ян бросил невольный взгляд вниз и слегка покраснел. Надо же, какая неиспорченность! Держу пари, что он и в глаза-то мне смотрел, чтобы не видеть всего остального.

— Я немного задумалась, — пояснила я беспечно и слегка повела плечами. Это получилось у меня совершенно непроизвольно, я всегда так реагирую на мужские взгляды, но пуговица на блузке только этого и ждала — она не просто расстегнулось, что еще как-то можно было бы понять, — нет, она предательски отлетела и закатилась куда-то. Я попыталась проследить траекторию ее движения, но тут Ян перестал держать себя в руках, и нам стало не до пуговицы.