Ольга Дашкевич - Чертово лето

— Что будем делать? — спросила я. — Между прочим, Ян, вас убили несколько дней назад. Как вы объясните копам свое внезапное воскрешение из мертвых?

Он стиснул челюсти — это ему очень шло, — и сообщил:

— На чердаке, под комодом, документы моего брата… водительские права, что-то еще… Я поднимусь и возьму. Никто не станет проверять, надеюсь. Если только… если только они не нашли в лесу машину. Могли уже найти — я оставил ее там два дня назад.

— В общем, ничего другого мы все равно не придумаем, — решительно сказала мамуля и огляделась по сторонам в поисках своих сигарет. Я подала ей раскрытую пачку, лежавшую на тумбочке возле лампы, она поискала по карманам халата зажигалку, не нашла и, пожав плечами, пошла к дверям, держа в руке незажженную сигарету.

Ян молнией взлетел на чердак и успел присоединиться к нам, когда мы выходили на террасу.

Боюсь, наша процессия выглядела не лучшим образом: я, босиком, со спутанными волосами; мамуля, утратившая свое всегдашнее царственное спокойствие — у нее даже слегка дрожали пальцы, сжимающие незажженную сигарету; и Ян — исцарапанный, прихрамывающий, растрепанный, как пациент психушки.

Мы, не сговариваясь, сообщили полицейским одно и то же: неизвестно кто, неизвестно зачем и из каких побуждений обстрелял нас, мирно пьющих чай в гостиной. В доказательство мы продемонстрировали озабоченным копам изуродованный интерьер и показали, из какого окна стреляли. К счастью, местная полиция была не слишком искушена в разгадывании детективных загадок, поэтому они не догадались выяснить, кто из нас где стоял и сидел — иначе им, несомненно, показалось бы странным, что в меня ни разу не попали. На личность Яна они тоже не обратили особого внимания — я, скромно потупившись, сообщила офицеру, что Ян — мой любовник, а офицер был слишком занят разглядыванием моих ног, чтобы внимательно приглядеться к документам. Так что, даже если машину уже обнаружили, он не связал имени владельца с личностью моего гостя. Впрочем, американские полицейские только кажутся увальнями, и, вполне возможно, он вспомнит об этом факте позже, когда мои колени исчезнут из его поля зрения. Я покусала губу и сказала:

— Кстати!.. У моего друга на днях угнали машину.

Ян вытаращил на меня глаза, но потом до него дошел смысл моего тонкого хода, и он согласно закивал, с готовностью вытаскивая из бумажника документы на автомобиль.

Офицер с интересом посмотрел на него, повертел в руках протянутые бумажки и спросил:

— Почему же вы не заявили раньше?..

Ян посмотрел на меня, и я поспешила принять экстренные меры: как бы невзначай повела плечом, отчего на блузке расстегнулись сразу две пуговицы, залилась нежным румянцем и скромно сказала:

— Понимаете, офицер… у нас с моим другом бывает так немного времени, чтобы побыть вдвоем… ну, в общем… я уверена, вы можете это понять: у вас на лице написано, что вы очень страстный мужчина… — офицер покраснел от удовольствия и важно кивнул. — В общем, мы не вылезали из кровати последние двое суток… и попросту не заметили пропажи автомобиля!

Коп посмотрел на Яна с уважением и некоторой завистью и, выполнив еще какие-то формальности, полицейские, наконец, уехали.

За всеми этими событиями начало светать, и за окнами принялись активно чирикать вспугнутые стрельбой птицы. Мамуля выглядела довольной, ее глаза сверкали. Оправившись от первого шока, она почувствовала себя в гуще событий настоящего детектива, и ей теперь хотелось немедленно приступить к расследованию его обстоятельств. Что касается меня, я ничего не чувствовала, кроме усталости: мне банально хотелось спать, кроме того, я опасалась, что на бедре, которым я стукнулась, когда Ян сшиб меня вместе с креслом на пол, появится ужасный синяк, и собиралась принять душ и как следует помассировать это место. От размышлений о синяке меня отвлек возглас мамули:

— И все-таки, куда же девалась моя зажигалка?..

— Возможно, вы обронили ее в гостиной, — услужливо сообщил Ян и похромал по коридорчику, собираясь отыскать потерю. Мы с мамулей последовали за ним.

Зрелище разоренной гостиной не прибавило мне хорошего настроения. Подобрав с пола любимого коричневого кролика с отбитым ухом, я погрозила кулаком в сторону окна и полезла под диван, чтобы отыскать ухо и посмотреть, нельзя ли его приклеить. Под диваном валялась моя записная книжка, развалившаяся на несколько частей. Пухлые странички усыпали пол за диваном, адреса и телефоны, записанные наспех на салфетках и разрозненных листках и засунутые в книжку, рассыпались, несколько визиток отлетели к камину. Я, изо всех сил стараясь быть оптимистичной, подумала, что все к лучшему — теперь у меня есть повод завести, наконец, новый еженедельник и аккуратно рассортировать все нужные имена и адреса. Тут мое внимание привлек мятый листок, лежащий отдельно рядом с каким-то булыжником. Я подняла его (не булыжник), расправила и прочла крупные печатные буквы: «Если хочешь жить, держись подальше от этого типа!»

Глава 6

Ни мамуля, ни Ян ничего не успели заметить: я быстро скомкала листок и зажала его в кулаке. Вообще-то, надо было бы найти для него местечко поукромнее — что-нибудь вроде тех мест, которые обычно используют женщины в качестве тайника. Но беда в том, что лифчиков я не ношу, а для чулок было еще жарковато. Поэтому я, не подавая виду, продолжала собирать разбросанные части своей развалившейся записной книжки, и в процессе совершенно естественным жестом засунула скомканный листок за пухлую кожаную обложку, чтобы на досуге поразмыслить над таинственным посланием.

У меня начала болеть левая коленка — а это, господа, первый признак того, что неприятности гарантированы. Я не особенно суеверная — во всяком случае, от черных кошек не шарахаюсь, не боюсь тринадцатого числа и не плюю поминутно через левое плечо. Но, если у меня заболела левая коленка!.. Вот представьте: в первый раз она у меня болела в восьмом классе — и Димка Черняк из параллельного «Б» позорно переметнулся от меня на школьном вечере к этой идиотке Леночке Маковой.

Второй раз коленка у меня болела на вступительных экзаменах во ВГИК, и ехидная дама в приемной комиссии сказала, что, если это — басня «Ворона и Лисица», и если вообще тут кто-нибудь похож на ворону, то она — Наполеон Бонапарт. Разумеется, я не была похожа на ворону! Еще чего не хватало… На ворону была похожа как раз она, о чем я тут же прозрачно намекнула, в результате вылетела со второго тура и больше попыток повторять не стала.

В третий раз коленка у меня болела, когда я выходила замуж за Кулагина — к счастью, этот брак просуществовал всего полгода, иначе бы я в конце концов задушила благоверного своими руками.