Ольга Дашкевич - Чертово лето

Я метнула в мамулю взгляд — она вспыхнула от радости, но тут же приняла вид пресыщенной славой нобелевской лауреатки.

— И девочки с гордостью сказали мне, что все детективы для газеты пишет мама нашего редактора, которая живет круглый год в горах, в какой-то глуши, и никогда не приезжает в город… В тот день… — он запнулся, — в общем, я вдруг вспомнил об этом по какой-то ассоциации. И позвонил Нелли. Сказал, что мне срочно нужно с вами связаться, Мария, — он вздохнул, — по поводу интервью. Но я не могу вас найти, телефон не отвечает. Нелли тут же предположила, что вы у мамы в горах и дала телефон… и адрес. Я вел машину и дрожал от мысли, что как раз в этот момент полиция, возможно, вызванная каким-нибудь добропорядочным гражданином, осматривает тело моего брата. Они могли снять отпечатки и определить личность убитого. Тогда машина меня выдаст… Я оставил ее в лесу, не доехав нескольких миль до вашего дома, и стал добираться пешком. Фонарика у меня не было, и я, разумеется, заблудился в кромешной темноте, свалился с обрыва, кажется, вывихнул ногу, ударился о какой-то камень затылком и потерял сознание. Пришел в себя от того, что мое лицо обнюхивал какой-то зверь…

Я не смогла сдержать легкого крика ужаса: если бы меня обнюхивала даже мышь, у меня бы наверняка случился инфаркт! Какой он, все-таки, смелый!..

Смельчак бросил на меня взгляд украдкой, видимо, уловил перемену в моем настроении и слегка приободрился. Могу поклясться, что заметила в его глазах радостный огонек!

— Наверное, это был енот, их тут полно, — хладнокровно прервала мамуля наш обмен взглядами. — Ну, и что было дальше? Как вам удалось выбраться?

Раненый герой скромно пожал плечами.

— В общем-то, я и сам удивляюсь. Уже слегка рассвело, но в лесу было еще совсем темно. Зверь, который меня обнюхивал, удрал, как только заметил, что я пошевелился, однако я представления не имел о том, водятся ли в этих лесах более крупные животные, и решил, что нужно как можно скорее выбираться. К счастью, у меня очень хорошее врожденное чувство направления, и довольно скоро я увидел небольшое шоссе… Ориентируясь по указателям, пошел по его краю, вышел к вашему городку… Когда я добрался, наконец, до вашего дома, уже смеркалось. Я потратил некоторое время, чтобы убедиться наверняка, что это именно тот дом, который мне нужен… У меня еще оставались кое-какие сомнения, но позже, уже в темноте, подкравшись к одному из освещенных окон, я увидел на камине эту фотографию…

Он кивнул в сторону каминной полки: там стоял мой портрет. Не знаю, как он меня узнал: на снимке у меня были две аккуратные косички и надетая впервые школьная форма. Слава Богу, что мамуле не пришло в голову выставить на всеобщее обозрение фотографию меня в годовалом возрасте: голая попа и все остальное, улыбка до ушей, демонстрирующая три зуба, и задорный бантик на практически лысой башке. Это, я думаю, очень затруднило бы опознание.

Вообще-то, описание злоключений героя уже начало меня раздражать. Что это за привычка у мужчин — вечно бить на жалость? Тут я вспомнила, что мне пришлось, вдобавок, тащить его вниз с чердака буквально на своих плечах, и совсем разозлилась.

— Ну, хорошо, — сказала я сварливо. — Остальное опустим. Предположим, в редакции был убит ваш брат, а не вы. А как вы объясните это?

И я обличительным жестом указала на его голову.

— В самом деле, волосы же не могут так отрасти за три дня, правда? Если только вы не покойник, а мы, кажется, уже выяснили, что нет.

— Ах, это?.. — он с довольно дурацким видом подергал себя за длинную пепельную прядку. — Это парик. Я его купил где-то по пути на всякий случай… Не знаю, как мне удалось не потерять его во время моих злоключений.

Джеймс Бонд ухватил себя за волосы на затылке и стянул парик жестом, каким Фантомас в старом фильме снимает маску. Потом он посмотрел на меня, пригладил свои собственные волосы и нерешительно улыбнулся. Ослепительно блеснули зубы, и я уже готова была простить красавчику все его слабости и упасть в его объятья, когда в комнате, как в каком-нибудь дурацком боевике, раздались выстрелы.

Глава 5

Надо сказать, наш гость среагировал мгновенно: он, как кот, метнулся к мамуле, сшиб ее на пол и задвинул под прикрытие диванной спинки, на лету каким-то образом успев зацепить плечом мое кресло и опрокинуть его, так что я оказалась лежащей посреди ковра в странной позе и с креслом на голове.

Выстрелы продолжали греметь, и я, наверное, растерялась, потому что вместо смирного отползания куда-нибудь в сторонку, свалила с себя тяжелое кресло, встала на ноги и начала отряхивать юбку. По идее, меня должна была бы немедленно настигнуть пуля, однако очень скоро я с удивлением убедилась, что по мне лично никто не стреляет, хотя все вокруг громыхает и звенит, рассыпается осколками и взвизгивает. А ведь я продолжала стоять, как статуя, представляя собой весьма привлекательную и заманчивую мишень. Вокруг разлетались вдребезги стекла в мамулиных картинах и моя коллекция керамических кроликов. Почувствовав, как во мне поднимается глухое бешенство, я выпрямилась и расправила плечи, грозно сделав шаг вперед по направлению к окну, из которого стреляли.

Не знаю, на что я надеялась — может быть, поймать этих бандитов?.. Но мне помешали. Ян, до этого смирненько лежавший за диваном, кинулся на меня и повалил. Мы с ним сплелись на ковре в неразрывный клубок, потому что я очень не люблю, когда на меня неожиданно набрасываются, и всю свою злость обратила на попытки пнуть его в пах. Сказать по справедливости, мне это не удалось, потому что мой спарринг-партнер оказался достаточно ловок и изо всех сил защищал свое достоинство, стараясь при этом не причинить мне вреда. Думаю, мы с ним представляли совершенно невероятное зрелище для нападавших, которые перестали стрелять и, похоже, затаились.

Каким-то образом Яну удалось оттащить меня под прикрытие мебели прочь от сектора обстрела. Мы немного полежали, тяжело дыша и сверкая друг на друга глазами, а потом он приподнял голову и прислушался.

— Похоже, они ушли, — заключил он, в конце концов, и начал подниматься.

— Нет! — с неподобающим волнением воскликнула мамуля и схватила его за руку. — Не вставайте! Погодите еще немного… вдруг они вернутся.

Мы полежали еще немного. У меня затекла нога.

— Вы как хотите, — объявила я, — а я встаю. У меня юбка помнется, и вообще — нужно вызвать полицию.

Полицию нам вызывать не пришлось: едва успев встать, я услышала завывание сирен, а через несколько мгновений внизу захлопали дверцы полицейских машин и усиленный мегафоном голос предложил выходить по одному.