Общество психов - Кэролайн Пекхам

о том, что предлагала, и почему я так упорно боролся, чтобы подавить эту часть себя.

— Этот демон несет только зло, — предупредил я ее, и мои губы касались ее губ в подобие поцелуя, пока я говорил, а она наклонилась ближе, чтобы я почувствовал слова, которые она прошептала в ответ.

— Мне нравится зло.

Мое сердце подпрыгнуло от этого признания, и я посмотрел ей в глаза, видя правду в них ясно как день, в то время как ее пальцы продолжали водить по ожогу на моей груди в тесном пространстве между нашими телами.

Я подался вперед без раздумий, беря у нее то, чего никогда не брал ни у кого, чего никогда не хотел и не нуждался в этом.

Я поцеловал ее.

Бруклин резко вдохнула, когда мои губы коснулись ее губ, и от удивления она приоткрыла их, позволяя моему языку проникнуть между ними. Мое сердце заколотилось, когда она тихо застонала, скалка с грохотом упала на пол, и ее глаза закрылись.

Я тоже закрыл глаза, отдаваясь сладости ее губ, прижатых к моим, энергии, которая горела между нами, когда наши рты встретились в этом самом простом действии, и все же в нем не было ничего простого.

Мои губы начали двигаться по ее губам, дразня их, пробуя на вкус, а ее язык танцевал с моим, заставляя мое сердце биться быстрее, когда я поддался этому действию, которое никогда раньше не позволял себе.

Поцелуй с ней казался важным. Настоящим. Словно я давал клятву небесам и всем силам, которые могли действовать в этом мире и за его пределами, обещая сделать ее своей.

Поцелуй стал глубже, когда я наклонился к ней, наши языки ласкали друг друга, и с ее губ срывались тихие вздохи и стоны, а мое имя слетало с них в мольбе о гораздо большем.

Я взялся пальцами за края ее трусиков и потянул, побуждая ее приподнять попку, пока я наслаждался вкусом ее губ и позволял демону во мне поклясться в верности ей и только ей.

Я все еще не был уверен, что могу доверять ему или даже самому себе рядом с ней, но когда ее тело прижалось ко мне, и я уложил ее под собой на стол, словно личное угощение, я понял, что могу дать ей то, в чем она нуждается.

Я стянул ее трусики ниже коленей, позволив им упасть к лодыжкам, где она послушно сбросила их.

Я решил еще немного насладиться поцелуем с ней, растворяясь в ощущении ее губ на моих, рыча в них и поглощая их, пока она отвечала на мою страсть собственной, а ее бедра раздвигались и таз задвиглся от желания, так что она начала извиваться подо мной.

Я опустил руку между ее бедер, застонав, когда обнаружил, что она мокрая для меня, а с губ сорвался стон потребности, когда я провел пальцами по ее клитору и заставил ее извиваться еще сильнее.

— Пожалуйста, — выдохнула она мне в рот, и ее просьба была такой сладкой, что я чуть не рассмеялся. Во мне не было ничего сладкого. Но я все равно мог дать ей то, о чем она так страстно мечтала.

Я оторвал свои губы от ее, поцеловав их уголок, прежде чем двинуться вниз по ее шее, прижимая ее к столу подо мной так, что ее позвоночник выгнулся, и она прижалась ко мне всем телом.

Я взял ее руки, когда она провела ими вниз по моей груди, крепче прижимая их к шрамам там, и застонал где-то в глубине моего горла от ощущения ее прикосновений ко мне.

Меня так и подмывало оторвать от себя ее руки, прижать их к столу или даже связать, но с каждым мгновением, когда я уступал ее желанию и позволял ей прикасаться ко мне, мне казалось, что какая-то часть боли моего прошлого отрывается от моей плоти, отслаивается и исчезает ради этого удовольствия.

Я стянул бретельку ее майки в сторону, освобождая ее грудь, и захватил зубами ее упругий сосок, сильно потянув, чем заставил ее громко застонать, прежде чем зажать ей рот рукой, чтобы заглушить звук.

— Еще рано, chica loca, — предупредила я, оглядываясь через плечо на дверь, чтобы убедиться, что Найл ее не услышал. — Он испортит нам веселье, если услышит тебя слишком рано.

Она послушно кивнула, убирая мою руку со своих губ и отталкивая меня назад, чтобы она могла сесть передо мной.

— Ты умеешь вести себя тихо, Мертвец? — спросила она, снова касаясь моего шрама, отчего дрожь пробежала по всему моему телу.

— Лучше всех, — пообещал я ей, и она лукаво улыбнулась.

— Хорошо. Потому что я не лгала, когда ударила тебя скалкой.

Я нахмурился, вопросительно глядя на нее, но она наклонилась и запечатлела еще один поцелуй на моих губах, прежде чем я смог заговорить снова, и от смелости ее действий у меня перехватило дыхание и стало более чем ясно, что она точно знала, чего хочет, и не боялась это получить.

Она повторила то, что я делал с ней, переместив губы на мою челюсть и спускаясь по шее, вызывая бурю в моей груди, когда продолжила двигаться ниже, приближаясь к ожогу, который отмечал меня как обреченное на ад существо.

Я схватил ее волосы в кулак и заставил посмотреть на меня, остановив ее продвижение, когда она добралась до моей ключицы, потому что моя грудь сжалась при мысли о том, что она продолжит.

— Никто не касался меня там без намерения причинить боль, mi sol, — предупредил я ее, не уверенный, прошу я ее остановиться или нет.

— Скажи мне, что ты сделал с женщинами, которые причинили тебе боль, Мертвец, — прошептала она. — Расскажи мне все об этом, пока я дарю тебе новые воспоминания, которые вытеснят плохие.

Я нахмурился, но когда она потянула меня за руку, я сдался, отпустил ее волосы и переместил ладони на ее бока.

— На окнах монастыря, где они жили, были ставни, — медленно произнес я, вспоминая темноту той ночи, и позволил своим глазам закрыться, когда Бруклин снова прижалась губами к моей шее. — Они обычно закрывали их, когда я был там. Скрывали свет от моих глаз и держали меня в темноте, пока преподавали свои уроки и пытались изгнать демона из меня.

Она издала тихий звук сочувствия, прежде чем спуститься ниже, и ее губы коснулись верхней части распятия, выжженного в центре моей груди. Я напрягся от этого прикосновения, мои пальцы впились в ее бока. Прикосновение ее губ было