Жизнь Анны: Рабыня - Марисса Ханикатт

«Привет, Девин.» Сердце распирало тёплое, густое чувство, которое я называла любовью.

«Я хотел поговорить с тобой о сегодняшнем вечернем Собрании.» Его тон был спокойным, деловым. Я нервно посмотрела на него. «Ты ничего не натворила, Анна. Просто хочу подготовить тебя. Объяснить, что будет.»

«Хорошо,» — осторожно протянула я.

«Анна, сегодня вечером тебе сделают пирсинг.»

«Пирсинг?» — я моргнула. «Какой?»

Он мягко улыбнулся, и в улыбке была тень сожаления. «Пирсинг рабыни, Анна. Рабынь нужно метить.»

Слёзы выступили на глазах мгновенно, предательски. «Ты… ты имеешь в виду, я… я действительно рабыня?» Голос задрожал. «Я думала…» Я думала, что я твоя любовница. Курт и Вильгельм обращались со мной…

«Конечно, ты рабыня, Анна. Почему ты думала иначе?» В его глазах светилось сочувствие, которое резало глубже любой жестокости.

«Я… наверное, думала, что я твоя любовница,» — прошептала я, и сердце упало в бездну стыда и глупости.

Девин грустно покачал головой и взял мою руку. «Так и есть, Анна. Ты моя рабыня, хотя, как и Йена, я не считаю тебя просто собственностью. Я считаю тебя своей Госпожой.»

Я смотрела на него сквозь слёзы, не находя слов. В груди что-то болезненно сжималось.

«Если тебя это утешит — тебя не пометят, как других девушек. Твои метки будут… иными. У тебя будет только одно колечко. В соске.»

Я попыталась выжать улыбку, благодарность за эту «милость». Не получилось.

Он опустился передо мной на колени, его лицо оказалось на уровне моего. «Так должно быть. Но твои кольца будут отличать тебя. Даже если на тебе не будет этого,» — он коснулся холодного бриллиантового ошейника на моей шее (Йен вернул его днём). «А после основной части церемонии… я проведу с тобой особый ритуал. Он свяжет нас. Сделает тебя полностью моей.» Его пальцы погладили щёку, губы коснулись моих. «Ты хочешь этого, Анна? Хочешь навсегда избавиться от сомнений?»

Его голос стал мягким, бархатным, гипнотизирующим. Я тонула в нём.

«Никаких больше тревог… никаких вопросов. Ты будешь свободна делать всё, что захочешь, потому что твоим единственным желанием будет угождать мне.» Он откинул прядь волос с моего лица. «Мы будем проводить так много времени вместе.»

Да. Это было именно то, чего я хотела. Ничего в мире не казалось более желанным, чем картина, которую он рисовал.

Его пальцы скользнули по моей шее, по вырезу халата. Я задрожала. Он раздвинул полы халата, и его губы сомкнулись на соске — нежно, почти благоговейно.

«Вся моя,» — прошептал он. Его рука скользнула вниз, по ноге, к внутренней поверхности бедра. Пальцы проникли внутрь, и я закрыла глаза, отдаваясь его неторопливым, уверенным движениям. Большой палец начал водить по клитору.

Я вздохнула, приподняв бёдра.

«Я люблю тебя, Анна. Я желаю тебя, — продолжал он своим завораживающим шёпотом. — Я хочу, чтобы ты была моей. Полностью. Ты хочешь этого? Чтобы никто и никогда не мог нас разлучить?»

Я парила на облаке, сотканном из желания, любви и его слов. Он хотел меня. Он любил. Ничто не могло нас разлучить. Голова закружилась от мысли о полном, окончательном слиянии. Я посмотрела на него снизу вверх и кивнула.

«Да, Девин,» — выдохнула я, и мир поплыл в сладкой эйфории.

«Хорошая девочка.» Он ухмыльнулся и развернул меня в кресле, грубо раздвинув ноги. «Сегодня вечером будет больно, детка. Но я хочу, чтобы ты доверилась мне. Отдала мне свою боль, как сегодня утром. Сможешь?»

Я кивнула, лениво улыбаясь. Всё. Всё для моего Девина.

«Позволь мне доставить тебе удовольствие сейчас. Потом я не смогу.»

Он раздвинул мои половые губы большими пальцами. Улыбнулся. И склонился.

«О!» — вырвалось у меня, когда его язык коснулся самой чувствительной точки. Я откинула голову на спинку стула.

Он набросился на меня с жадностью голодного зверя. Его язык был повсюду — быстрый, безжалостный, искусный. Зубы слегка покусывали нежную кожу. Я застонала, вцепившись в ручки кресла.

«О, Девин! Да!» — кричала я, теряя контроль.

Он продолжал, и я чувствовала, как нарастает знакомая волна. Он поднял меня на самый край и столкнул в пучину. Я выкрикнула его имя, когда оргазм вырвался на свободу.

Постепенно движения его языка замедлились, и я вернулась в тело, тяжёлое, довольное, пустое. Он откинулся на пятки. Я сидела, ослеплённая ощущениями, и медленно открыла глаза, одаривая его сияющей, благодарной улыбкой. Он улыбался в ответ, его тёмные глаза сверкали в свете лампы.

«Анна, детка, ради твоей же безопасности… я лишу тебя дара речи на время церемонии. Не хочу, чтобы мужчины плохо о тебе думали из-за твоих слов или… звуков. Женщины должны хранить абсолютное молчание на Собрании.»

Он улыбнулся, как будто делал мне подарок. «Утром способность вернётся, не волнуйся. Может, хочешь что-то сказать, прежде чем я это сделаю?»

Моё сердце переполнилось благодарностью. Он так заботился. «Я люблю тебя,» — сказала я с лёгкой улыбкой.

Его лицо озарилось. «Я тоже люблю тебя, детка. Я так горжусь тобой.» Он провёл пальцами по моему горлу, что-то тихо бормоча на незнакомом, певучем языке. Я почувствовала лёгкое покалывание, затем — странную, приятную тяжесть. Я знала, что не смогу издать ни звука, но у меня и не было такого желания. На меня снизошло полное, безмятежное спокойствие. Я улыбнулась. Он поцеловал меня в лоб.

«Доедай ужин. Скоро придёт Мэгги.»

Я кивнула, лениво улыбаясь. Он вышел.

Когда я закончила, появились Мэгги и Сара, чтобы подготовить меня. Мысли прояснились, и я ждала Собрания с тихим, сосредоточенным нетерпением. Я буду принадлежать Девину. Полностью. Даже Джек теперь не смог бы нас разлучить — в этом я была уверена.

«Госпожа, сегодня ночь ритуала. Вы будете обнажены,» — безэмоционально объяснила Мэгги, начиная надевать на меня украшения.

Я кивнула. Девин знал, что делает.

Они обернули мои запястья и лодыжки тонкими, сверкающими бриллиантовыми нитями. Волосы оставили распущенными. В конце меня закутали в белый бархатный плащ-накидку, и мы стали ждать.

* * *

Йен постучал и вошёл через несколько минут. На нём был длинный чёрный халат с поясом — строгий, почти священнический наряд. Мэгги и Сара молча поклонились и вышли.

«Всё в порядке, Анна?» — его голос был непривычно мягким.

Я кивнула и улыбнулась.

«Он заставил тебя замолчать?»

Я снова кивнула.

В его глазах, обычно пустых, мелькнуло что-то — быстрое, глубокое, похожее на печаль. Я не могла понять его. Он неожиданно обнял меня, его рука на мгновение коснулась моих волос — жест, несвойственный ему, почти отеческий. Я хотела спросить, но