Жизнь Анны: Рабыня - Марисса Ханикатт

которые я уже не могла сдержать. Я молилась, чтобы он не рассердился, но тело жило своей жизнью, выплёскивая наружу весь ужас.

«Анна, что случилось?» — его тон изменился, в нём появилось напряжение.

Я не могла ответить. Только всхлипывала в трубку.

«Ты заболела? Что происходит?» Нетерпение теперь прорывалось сквозь слова.

Я сделала судорожный, неровный вдох. «Я… я не забрала ожерелье, — прошептала я, сжимаясь в ожидании взрыва. — Не смогла».

«Почему?»

Два слова. Ледяные, как сталь. Я задрожала, представляя, какое наказание последует за это «не смогла».

«Потому что… они меня забрали».

«Забрали? О чём ты, чёрт возьми, говоришь, Анна?» Раздражение теперь звучало открыто, почти как гнев.

Я рассказала. Голосом, который то срывался, то затихал до шёпота. Про магазин, про Макса, про лестницу, про комнату, про боль. Выложила ему свой стыд, свою боль, как доказательство вины.

На другом конце воцарилась тишина. Долгая, всепоглощающая. Он положил трубку? Я замерла, прислушиваясь к пустоте.

«Вот почему нужно носить ожерелье, Анна», — наконец прозвучал его голос. Тихий. Укоризненный. Но не крик. Не ярость.

Я вздрогнула от самого тона. «Теперь я понимаю, Девин. Больше никогда не выйду без него». Я судорожно глотнула воздух. «Но я… я боюсь идти за ним. Возвращаться туда…»

Он снова помолчал, взвешивая. Заставит ли он меня? Прикажет ли, как наказание, снова столкнуться с этим ужасом?

«Я заберу его завтра, — сказал он через мгновение. Решительно.»

Волна облегчения чуть не сбила с ног. «Спасибо». Потом, почти неслышно: «Ты… ты будешь меня наказывать?»

«Нет, Анна. Думаю, урок ты усвоила.»

«Усвоила, Девин, — всхлипнула я. — Обещаю. Усвоила.»

«Хочешь, чтобы я приехал? Проведал тебя?»

Предложение было таким неожиданным, что слёзы мгновенно высохли. «Ты… приедешь сюда?»

«Конечно, Анна. Я о тебе забочусь. Хочу убедиться, что ты в порядке. Но только если ты сама этого хочешь.»

Если я сама этого хочу. Фраза повисла в воздухе, наделённая неслыханной силой — силой выбора. Ложного выбора? Возможно. Но в эту минуту он был реальнее любой боли.

«Анна? Ты всё ещё на линии?» — в его голосе прозвучала искренняя тревога.

«Да. Да, я здесь. Я… я хочу, чтобы ты приехал.»

«Хорошо. Скоро буду.»

Я положила трубку и уставилась в потолок, не в силах осмыслить эту перемену. Он едет. Не чтобы наказать. Чтобы… позаботиться.

Примерно через час дверь открылась. «Анна?»

Я села. В дверях стоял Девин — не в своём безупречном костюме, а в простых джинсах и тёмной рубашке, застёгнутой не до конца. Он выглядел… человечнее. Он подошёл, сел на край кровати и поцеловал меня — не страстно, а как-то по-домашнему, в лоб. Я обвила его шею руками и прижалась, отчаянно нуждаясь в этом островке твёрдости посреди внутреннего хаоса. Он лёг рядом и просто долго держал меня, его объятие было крепким, почти защищающим.

Когда принесли ужин, мы сели за мой столик. И вот тогда, между невкусных кусков, он бросил это, словно вскользь:

«Жена беременна.»

Я улыбнулась, пытаясь найти правильную реакцию. «Это же… хорошо?»

Он нахмурился, и его лицо омрачилось. «Было бы хорошо, будь это мой ребёнок. Но это не так.» Гнев, холодный и тихий, звучал в его голосе. Он что-то пробормотал себе под нос, какое-то ругательство.

«Мне жаль, Девин.» Больше мне нечего было сказать. Я не могла понять: как можно хотеть кого-то другого, если рядом есть он?

«Узнал на прошлой неделе. Как раз перед твоим приездом.» Он усмехнулся, но в улыбке не было веселья. «Сказал ей, что проведу ночь со своей любовницей.» Он отодвинул тарелку. «Думаю, забрать ребёнка, когда родится. Растить здесь. Не позволю, чтобы его растили в моём доме.»

«Почему?»

«Потому что это будет означать, что я смирился. Она проявила неуважение. Мне всё равно, с кем она спит, если это делается тихо. Но это… переходит границы.» Он рассмеялся сухо. «Или могу заставить её избавиться от плода. Но если это девочка… жаль терять потенциальную рабыню.» Он нахмурился, погружённый в расчёт. «Как думаешь, что будет для неё хуже?»

Я уставилась на него, пытаясь осмыслить холодную жестокость этого выбора. «Я… Девин, я не знаю. Я никогда не была беременна.» Я вспомнила. «Джек говорил, когда меня привезли, со мной что-то сделали… чтобы я не могла.»

«Я рад, что у тебя нет, Анна. Это испортило бы твоё тело.» Он взял мою руку, поцеловал костяшки пальцев. «Не хотел бы такого. Ты слишком прекрасна. Совершенна.»

Его слова, несмотря на весь их ужасающий контекст, упали на душу тёплым бальзамом. Совершенна. Он погладил меня по щеке, пальцы скользнули к шее. «Ты мне нужна, Анна,» — прошептал он, и голос его был хриплым от какого-то странного чувства.

Я кивнула, и он потянул меня к кровати. Ужин был забыт. Девин хотел меня. В этом была ужасная, извращённая безопасность.

«Разденься,» — тихо скомандовал он.

Я послушно развязала пояс халата. Ткань соскользнула на пол. Я молилась про себя, чтобы он был нежен. Моё тело кричало от боли, но крик этот оставался внутри.

Он нахмурился, изучая мою кожу при свете лампы. Сердце упало. «Я… я тебе не нравлюсь?»

Он шагнул вперёд, провёл ладонью по моему бедру, где уже проступали сине-багровые пятна — отпечатки пальцев Макса. «Синяки.» Его голос стал мягче. «Йен обработает их завтра, когда поедет за ожерельем.» Его пальцы поднялись выше, коснулись груди. Я вздрогнула, но промолчала. Я должна была угодить.

«Больно?»

«Немного. Но ничего.»

«Нет, Анна. Я не хочу причинять тебе боль. Я не знал, что…» Он запнулся. «Всё в порядке. Не обязательно.»

На глаза навернулись слёзы — теперь уже от чего-то другого, непонятного. «Но я хочу, Девин. Хочу быть с тобой.»

Он улыбнулся, и в улыбке этой была какая-то усталая нежность. «Я никуда не уйду, Анна. Останусь на ночь.»

Я шагнула к нему, радуясь, что он не отвергает меня, и положила руку на его джинсы, на твёрдый выступ под тканью. «Позволь мне доставить тебе удовольствие.» Я посмотрела на него, ища разрешения. «Можно?»

Он кивнул, лёгкая улыбка тронула его губы. «Раздень меня.»

Я сделала это быстро, благоговея перед его телом — таким сильным, таким контролирующим. Его член был твёрдым, знакомые серебряные шарики холодными под моими пальцами.

«Давай на кровать,» — мягко сказал он, помогая мне подняться.

Он лёг, а я опустилась между его бёдер. Взяла его в рот, сосредоточившись на ритме, на вкусе, на его тихих стонах. Он запустил пальцы в мои волосы, направляя движения. Наша игра власти и подчинения