Развод и запах свежего хлеба - Юлия Ильская

– Макс, ты вообще в себе? – рявкает он, – Сколько лет прошло? Ты мне сейчас будешь мозги пудрить всякой ерундой?

– Я сам его видел! В деревне он живет, пекарню держит! Понимаете? – почти кричу я. – Он там, рядом с моей бывшей женой!

Виктор Григорьевич вдруг улыбается. Но не по-доброму, а так, как улыбался всегда, когда собирался кого-то уничтожить.

– Макс, а мне кажется, это даже прекрасно, что он теперь печет свои пирожки где-то в деревне, – говорит он с издевательской улыбочкой. – Вали и займись уже чем-нибудь полезным, вместо того чтобы бегать ко мне и истерить.

– Но Виктор Григорьевич…

– Да хоть всю жизнь знает! – отмахивается он. – Кому теперь интересны его знания? Он бывший опер, который ничего не доказал, а потом загремел под следствие и вылетел из системы. Да на него никто и внимания не обратит. С глаз долой, из сердца вон.

– Но…

– Всё! Пошел вон!

Я понимаю, что разговор окончен.

Чёрт! Я надеялся, что Сыромятников начнет действовать, поможет избавиться от Глеба. Думал, сдам ему Глеба и сразу получу защиту, помощь, хоть что-то! А он даже слушать не стал! Даже рад, что Глеб живет где-то в деревне и "печет пирожки"! Кретин старый!

Теперь остаюсь один на один с этой ситуацией. Если Глеб рядом с Никой, она под защитой. Уже не одна и ко мне не вернется!

А мне срочно нужны активы фирмы, перевести всё на себя, пока еще что-то есть. Только для этого нужна подпись Ники. Без ее подписи все эти бумаги гроша ломаного не стоят.

Значит, придётся самому выбить у неё эту подпись. Нравится ей это или нет. Уговорами здесь ничего не решишь, это уже понятно.

Ника будет упираться до последнего, я её знаю. Но что ей противопоставить? Прижать через друзей? Через родственников? Родни у неё нет, друзей… и тех почти всех растеряла после скандала.

Остается только она сама. Напугать её, припугнуть… как угодно. Ведь не будет этот Глеб рядом с ней круглосуточно! Пирожки тоже надо когда-то печь!

Я больше не могу ждать. Это дело уже не терпит отлагательств. Либо я, либо она. И плевать, что когда-то я был с ней счастлив, плевать, что мы столько лет были вместе.

Она меня уже растоптала на глазах у Сыромятникова, так что теперь я ни перед чем не остановлюсь. Если придется грубо, значит, буду грубым.

Ника, дорогая моя, сама напросилась. Я не хотел этого, но теперь выхода нет.

В голове одна только мысль: нужно действовать прямо сейчас. Завожу машину и с визгом покрышек срываюсь с места.

Скоро я верну себе всё, что принадлежит мне по праву, и никому больше не позволю себя унижать. Особенно ей. Даже если для этого придется действовать очень жестко.

Глава 53

Ника

Сижу на кухне, в халате и тапочках, смотрю в окно и размешиваю уже остывший чай. Мысли путаются, а на сердце тревожно. Утро сегодня какое-то неспокойное, то ли из-за погоды, то ли из-за того, что Глеба нет рядом.

Поймала себя на том, что без Глеба как-то неуютно. Будто привычный дом вдруг перестал быть моим, когда его нет. Когда он рядом, даже дождик в радость.

Я улыбаюсь, вспомнив, что мы вытворяли вчера и заливаюсь краской от смущения.

Едва успеваю услышать тяжелые шаги на крыльце, как дверь резко распахивается. Взвизгиваю от страха и вскакиваю со стула. Сердце ухает куда-то вниз, потому что на пороге, тяжело дыша, стоит Макс.

Глаза злые, с какой-то холодной решительной пустотой. За его плечом маячит здоровенный тип с каменным лицом и кулаками, размером с мою голову. Это еще кто такой?!

– Здравствуй, дорогая, – издевательски тянет Макс. – А вот и я. Думала, сбежала? Не вышло.

– Какого черта тебе здесь нужно, Макс? – бросаю я резко. – Убирайся немедленно, иначе…

– Иначе что, Вероника? – Он смеётся неприятно, шагнув ко мне ближе. – Ты одна здесь, и твой охранник сейчас не прибежит тебе на помощь.

Он швыряет на стол передо мной какие-то бумаги.

– Подписывай, и я уйду, – цедит он сквозь зубы. – И не думай, что можешь отказаться. У меня больше нет времени играть с тобой в игры. От этого зависит моя жизнь. Я задолжал очень серьезным людям!

Я смотрю на бумаги и сердце сжимается. Это отказ от моей фирмы. Моей фирмы, ради которой я прошла через ад, ради которой я была готова бороться до конца.

– Ты совсем с ума сошёл, Макс, – сдавленно говорю я. – Никогда в жизни я это не подпишу!

– Ошибаешься, Ника, – его взгляд становится тяжелым. – Подпишешь. Или мы поговорим по-другому.

Здоровяк за его плечом угрожающе разминает шею, шагает ближе и перекрывает собой дверь.

– Ты меня не запугаешь, – говорю я с вызовом, но большой уверенности не чувствую. .

– Запугаю, – спокойно отвечает Макс, и я вижу, что он абсолютно серьезен. – Подпиши по-хорошему, иначе ты очень сильно пожалеешь.

Я пытаюсь схватить телефон, лежащий на столе, но громила действует быстрее. Он грубо вырывает его у меня из рук и кидает Максу.

– Что ты творишь?! – кричу я, отступая назад. – Макс, остановись! Тебя же посадят!

Он подходит ко мне вплотную, больно хватает за руку и тихо, почти шёпотом, произносит:

– Мне терять нечего, Ника. Либо ты сейчас подписываешь, либо пеняй на себя.

– Отпусти меня! – шиплю я, чувствуя, как сердце колотится в груди, словно бешеное. В голове только паника и отчаяние.

Вдруг за спиной Макса вижу как здоровяк, странно хрюкнув, оседает на дощатый пол. Не успеваю даже удивиться, как мимо пролетает пушистая рыжая молния и с громким воем вцепляется в лицо Макса.

– А-а-а! Что за херня! – орет бывший, отпускает меня и пытается оторвать неожиданное оружие.

– Оу-оу!!! – орет пушистый рыжий комок, дербаня Макса всеми четырьмя лапами.

– Руки от нее убрал, – запоздало рявкает Глеб.

Он подходит к Максу, отрывает от его рожи Маркиза и награждает таким тумаком, что Макс тут же валится рядом со своим другом.

– Уйди отсюда! Это не твоё дело! – скулит Макс.

Зрелище он представляет унылое. Окровавленный, испуганный,