Жизнь Анны: Рабыня - Марисса Ханикатт

«Может быть», — поправила я тихо. Всё висело на волоске — на настроении Девина, на условиях, которых я ещё не знала.

Аарон изучал меня, а затем улыбнулся — улыбкой не кокетливой, а профессиональной, предлагающей. «Если захочешь когда-нибудь попрактиковаться в партнёрстве, Анна, моя дверь открыта».

Я покраснела. «Кажется, ты ему нравишься», — прошептал Курт мне на ухо, и его губы коснулись кожи. В его шёпоте сквозило не ревность, а скорее азарт охотника, наблюдающего, как его добыча привлекает других.

«Не слушай его, Анна, — Аарон отмахнулся, но его взгляд оставался на мне. — Он просто дурачится».

«Алекс, мне нужно в аэропорт!» — голос Кирсти прозвучал, как нож по стеклу. Она стояла, скрестив руки, её поза была воплощением нетерпения и презрения ко всему этому «балетному» миру.

Алекс взглянул на часы, и его лицо вновь стало маской светской учтивости. «Вы правы. Извините, всем, но я дал слово». Он кивнул собравшимся. «Увидимся позже».

Кирсти бросила на всех мужчин ослепительную, фальшивую улыбку, на меня — взгляд, полный ледяного пренебрежения, а Дженну просто проигнорировала. Они ушли, и тишина после них показалась громче любого разговора.

«Сучка», — тихо, но отчётливо выдохнула Дженна себе под нос.

Мужчины переглянулись, и Курт усмехнулся. «А я что говорил?»

«Анна, мне пора, — сказала Дженна, и в её голосе снова зазвучала тревога. — Дай мне свой номер. Позвони мне в понедельник, и куда-нибудь сходим».

Я замерла. «У меня… нет телефона».

Её лицо исказилось от неподдельного шока и обиды. «Ладно… тогда я дам тебе свой». Она порылась в сумочке, вытащила ручку и что-то быстро написала у меня на программке. «Позвони. Если… если сможешь». Её объятие на прощание было порывистым, почти отчаянным. «Я правда хочу всё наверстать, Анна. Я по тебе скучала». Не дав мне ответить, она развернулась и почти побежала по коридору, её халат взметнулся за ней как грустное знамя.

Я смотрела ей вслед, чувствуя, как в горле встаёт ком. Я причинила ей боль. И самое ужасное — я не могла пообещать ничего, даже звонка.

«Она просто беспокоится о тебе, — тихо сказал Аарон. — Беспокоится уже много лет».

«Откуда ты знаешь?»

«Наше общее беспокойство о тебе… оно нас и сдружило. Она стала мне как младшая сестра. Ты просто исчезла после того, как… а она не могла с тобой поговорить. Так что приходила ко мне». Он покачал головой, и в его глазах промелькнула тень той же горечи, что была у Дженны. «Я до сих пор не понимаю, почему ты всё бросила».

«Это долгая история», — прошептала я, глядя в сторону.

Он с минуту молча смотрел на меня, словно пытаясь прочитать ответ на моём лице, а затем вздохнул. «Слушай. Если ты… вернулась к жизни, и тебе снова можно общаться с людьми…» Он сделал паузу, подбирая слова. «В следующее воскресенье у меня вечеринка. По случаю окончания сезона «Спящей красавицы». Буду рад, если придёшь. Если… получится».

Я инстинктивно взглянула на Курта. Он был моим пропуском в этот мир, моим временным поводырём. «О, Аарон, спасибо. Но я не знаю, смогу ли…»

Курт улыбнулся, и в его улыбке не было ни капли сожаления. «К тому времени меня уже не будет. Мы утром улетаем обратно в Германию. Тебе стоит сходить».

От этих слов что-то холодное и тяжёлое упало мне в грудь. Он уезжает. Эта мысль пронеслась, оставив после себя пустоту, странно похожую на облегчение, смешанное с новым страхом. Я кивнула Аарону, стараясь улыбнуться. «Посмотрим. Всё сейчас… очень непонятно. Посмотрим». У меня не было ни малейшей уверенности, что Девин разрешит мне пойти на вечеринку к мужчине, с которым я когда-то делила сцену.

Аарон достал ручку и дописал на программке ещё один номер. «Я живу на Лейк-стрит. Если понадобится, могу заехать. Позвони». Он наклонился, и его губы коснулись моей щеки. Прикосновение было быстрым, дружеским, но от него по телу пробежал странный, забытый трепет. «Очень рад был тебя видеть, Анна. Надеюсь, ещё увидимся». Он пожал руки Вильгельму и Курту, бросил мне последний, тёплый взгляд и скрылся за дверью своей гримёрки.

Я осталась стоять перед двумя мужчинами, чувствуя себя виноватой за задержку, за эти всплески старой жизни. «Простите… я не думала, что это займёт так много времени».

Вильгельм улыбнулся, и в его улыбке была та же непроницаемая, но не лишённая тепла вежливость. «Ничего страшного, Анна. Время прошло незаметно. И я искренне рад, что ты смогла повидаться со старыми друзьями». В его словах, однако, чувствовался не просто любезный отзыв — в них звучала тихая, проницательная оценка всего, что только что произошло. Он видел больше, чем показывал.

* * *

Мы вернулись в дом Алекса на лимузине, который скользил по ночным улицам как чёрный лаковый гроб. У порога Курт сухо пожелал отцу спокойной ночи и, не отпуская моей руки, повёл наверх. На последнем повороте лестницы я обернулась. Вильгельм стоял внизу, в дверном проёме гостиной, освещённый золотистым светом. Он не улыбался — лишь смотрел с тем же непроницаемым, изучающим выражением, прежде чем бесшумно раствориться в комнате.

Дверь в спальню захлопнулась с глухим, окончательным звуком. Курт развернул меня и впился губами в мои, поцелуй был не лаской, а захватом территории, утверждением права. «День был долгим, — прошептал он, его дыхание пахло вином и властью. — Прекрасным, но изматывающим».

Он отстранился, и его взгляд на мгновение смягчился. Большой палец медленно провёл по моей скуле, оставляя на коже горячий след. «Я так рад, что Девин привёл тебя ко мне. Что ты здесь». Его губы снова коснулись моих, на этот раз нежнее, почти с благодарностью. Его пальцы скользнули по шее, к ключице, и я вздрогнула — не от отвращения, а от странного ожидания.

Здесь я знала правила игры. Я потянула за его галстук-бабочку, развязала узел. Он наблюдал, как мои пальцы расстёгивают пуговицы его жилета и пиджака, как я снимаю подтяжки. Я действовала методично, как хорошо отлаженный механизм. Рубашка расстёгнулась, обнажив твёрдую плоскость груди. Я провела ладонями по ней, ощущая под кожей ровный, учащённый стук сердца. Но не стала снимать её — пусть он сам решит, когда быть полностью обнажённым.

«Ты очень красивый мужчина, Курт», — сказала я, и голос прозвучал почти искренне. Я наклонилась, коснулась кончиком языка его соска. Он напрягся под моим прикосновением, и из его груди вырвался сдавленный стон. Его руки впились в мои бёдра, но не грубо — с тем же удивлённым желанием,