Жизнь Анны: Рабыня - Марисса Ханикатт

мою голову так, чтобы я слышала стук его сердца. «Да, Engel. Очень». Он уткнулся носом мне в волосы. «А тебе?»

Обниматься? Он хочет просто… обниматься? Ладно. Я попыталась расслабиться, сделать глубокий вдох. «Не думаю, что когда-либо получала от секса такое удовольствие», — призналась я честно, поворачивая к нему лицо.

Он нахмурился. Почему? Я сказала что-то не то? Расстроила его? Тревога, знакомая и едкая, подползла к горлу.

Но он ничего не сказал. Просто поцеловал меня в лоб и продолжил медленно гладить по плечу, как будто успокаивая дикое животное.

Я уставилась в темноту перед собой. Что ему нужно? Почему он не спит? Почему он здесь, держит меня?

«Анна, расслабься», — прошептал он, и в его голосе сквозь усталость пробивалось странное терпение.

Через несколько минут его дыхание стало ровным и глубоким, перешло в тихий храп.

Только тогда, в полной тишине, под мерный стук его сердца, моё тело наконец дрогнуло и сдалось. Веки сомкнулись, и я погрузилась в сон — неловкий, неестественный, но всё же сон в объятиях человека, который не причинил мне боли. И этот самый факт был страшнее и непонятнее любой жестокости, которую я знала.

ГЛАВА 14

Я почувствовала прикосновение к волосам — лёгкое, почти воздушное, как будто кто-то перебирает пряди. Ощущение было приятным, убаюкивающим. Должно быть, мне снится сон, — промелькнула мысль в полудрёме.

«Guten Morgen, Engel».

Я не спала. Я открыла глаза, и в них ударил золотистый, пыльный солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна. Курт лежал рядом на боку, опираясь на локоть. Его рука лежала на простыне рядом с моей грудью, а пальцы медленно, почти задумчиво накручивали на палец мою прядь. Он улыбался, но в его глазах, казалось, плавала тень от только что покинутой мысли.

«Доброе утро, Курт», — прошептала я, и моя собственная улыбка появилась сама собой, неуверенная, как первый лучик после долгой ночи.

«Хорошо спала?»

«Да, спасибо... А ты как?»

«Мой сон великолепен, когда рядом такая внеземная красота». Его ухмылка стала шире, в глазах вспыхнул знакомый озорной огонёк, но тут же померк. «Дома… сплю хуже».

Я тихо хихикнула, приняв это за шутку. Почти уверенная, что это шутка.

Он потянул меня к себе, и его поцелуй был тёплым, сонным. Его ладони скользнули по моим бокам, вспоминая контуры. Моя рука сама потянулась вниз, нашла его — уже твёрдого, горячего — и обвила ладонью. Он застонал, губы приникли к моей шее. «О, Анна… это блаженство». Его пальцы опустились ниже, скользнули между моих ног, легко вошли внутрь. «Ты уже намокла для меня?» — его шёпот был густым от желания.

Он перевернул меня на спину, навис надомной, заслонив солнце. «Прошлой ночью ты была… потрясающей». В его словах звучало не только желание, но и какое-то странное, почти благоговейное удивление.

Я раздвинула бёдра, и его член упёрся в плоть. Я улыбнулась, взяла его в руку и направила к себе. Курт ухмыльнулся, и это выражение — властное, знающее — на миг вернулось. Но затем он вошёл медленно, не спеша, наполняя меня постепенно, как будто растягивая этот миг.

«С тобой так хорошо, Engel», — простонал он, и начал двигаться. И это было не похоже на вчерашнюю страсть. Это было… проще. Привычнее. Приятнее. Наши тела нашли ритм быстро, легко, как будто танцевали этот танец уже много раз. Удовольствие накатывало тёплой, уверенной волной, без острых пиков, но и без пропастей. Я смотрела, как напрягаются мышцы на его шее, как сжимаются его веки. Он выкрикнул что-то хриплое, незнакомое, и я почувствовала, как он пульсирует глубоко внутри. Это ощущение, знакомое и всё же новое, вытолкнуло из меня тихий, сдавленный крик — его имя.

Я открыла глаза. Он слегка вздрогнул, отходя от пика, и посмотрел на меня сверху вниз. Улыбка, которая тронула его губы, была мягкой, уставшей, настоящей. «Я обожаю утренний секс». Он опустился на локти, его дыхание горячими волнами касалось моего лица.

Его улыбка была заразительной. Я улыбнулась в ответ, чувствуя странную, хрупкую теплоту где-то под рёбрами. Это и правда был лучший утренний секс в моей жизни. Не самый жаркий, не самый дикий — но самый… мирный.

Он поцеловал меня в шею, скатился с меня и притянул к себе боком. Я положила голову ему на плечо, пальцы сами собой начали водить по коротким, жёстким волоскам на его груди. Мне нравилось это. Обниматься после. Это было… приятно. Опасно приятно.

Курт глубоко вздохнул. «Я мог бы остаться здесь с тобой навсегда», — пробормотал он в мои волосы. Потом вздохнул снова, глубже, будто собирался что-то добавить, но слова застряли где-то внутри. Воздух между нами вдруг стал густым от невысказанного.

«Ты в порядке, Курт?» — осторожно спросила я, уловив эту перемену. Его что-то гложет. Я что-то сделала? Опять?

«Да. Просто…». Его пальцы снова заиграли с моими волосами, но движение стало механическим.

«Я что-то натворила?»

«Нет, Engel». Он погладил меня по голове, и в этом жесте была усталая нежность. «Ты просто… маленькое чудо».

Мы долго лежали в тишине, но мирной её уже не назвать бы. Тишина была напряжённой, наполненной биением двух сердец, бьющихся вразнобой. Мне нравилось чувствовать тяжесть его руки на себе, слышать стук его сердца у уха, но теперь я ловила каждый сдвиг его мышц, каждый вздох. Курт был задумчив, погружён в себя, и я замерла, боясь нарушить это хрупкое перемирие с реальностью, которое вот-вот должно было закончиться.

Потом мы встали, приняли душ, оделись. День впереди был призрачным, неосязаемым. Единственная твёрдая точка в нём — необходимость вернуться в поместье после обеда. Эта мысль упала в душу холодным, тяжёлым камнем. Я бы предпочла остаться здесь, в этой странной, временной реальности с Куртом. Но через неделю он улетал в Германию. У него наверняка была там жизнь, дела, женщины — вещи поважнее, чем забота о запутанной, повреждённой душе, купленной его братом.

Девин вчера был мил. Может, и правда всё наладится? — слабая, наивная надежда зашевелилась в груди. Курт сказал, что часто навещает Алекса. Может, он будет навещать и меня? Эта мысль была одновременно сладкой и мучительной.

«О чём задумалась, Engel?» — голос Курта вернул меня в комнату. Я всё ещё стояла, держа в руке один сандалий, который взяла несколько минут назад.

Я взглянула на него, наклонилась, чтобы надеть обувь, пряча лицо. «Думала о вчерашнем дне. Он был… прекрасным». Я прикусила губу, собираясь с духом. «Как часто вы здесь бываете?»