Жизнь Анны: Рабыня - Марисса Ханикатт

Я широко раскрыла глаза. Щёки запылали. Снова. Я должна была взять… что-нибудь. Я покачала головой. «У меня… на самом деле… ничего нет. Простите». Отвезут ли они меня обратно в поместье теперь? Мне не хотелось возвращаться раньше времени. Но Девин ничего не сказал о сумке. Откуда мне было знать? Я должна была догадаться.

Виллем ласково посмотрел на меня. «Анна, мы с удовольствием купим тебе всё необходимое».

Я смотрела на него, смаргивая навернувшиеся слёзы. «Спасибо вам, Виллем. Вы очень добры». Я не понимала этой доброты, но была благодарна за неё.

Водитель подъехал к большому зданию и открыл дверь. Виллем помог мне выйти, и мы вошли в огромный, сияющий магазин. К нам подошла улыбающаяся женщина и представилась Карен.

«Приятно познакомиться, Карен, — сказал Виллем, пожимая ей руку. — Это Анна. Сегодня вечером она идёт с нами на балет, и ей нужно подходящее платье. А также наряд на завтра и все необходимые аксессуары».

«Для меня честь помочь вам, герцог фон Гессен», — вежливо ответила Карен. «Пожалуйста, пройдёмте». Она провела нас на эскалаторе в отдел, забитый вечерними платьями всех фасонов и цветов.

Следующие полтора часа я примеряла одно платье за другим, пока Курт и Виллем не остановились на приталенном платье из изумрудно-зелёной шёлковой тафты без бретелек. Сзади оно застёгивалось на шнуровку, как корсет. Я улыбнулась своему отражению, снова почувствовав призрачное ощущение принцессы.

Когда мы вышли из магазина, Виллем задумался. «Курт, Mutti обычно делает причёску перед вечерним выходом, когда мы путешествуем, верно?»

Mutti? Vati явно означало «папа». Значит, Mutti — «мама»?

Курт подумал. «Да, кажется. Или, по крайней мере, она исчезает на несколько часов и возвращается почти готовой». Они оба рассмеялись, и я позволила себе слабую улыбку. Они говорили о ней с такой любовью и уважением, что у меня в груди что-то болезненно сжалось.

Курт и Виллем помогали мне чувствовать себя спокойно. Они были так добры, так внимательны, что я почти начала чувствовать себя человеком, а не вещью.

Виллем прищурился. «Я позвоню ей». Он улыбнулся мне. «Я хочу, чтобы у тебя было всё необходимое для хорошего вечера. Но я не женщина и не знаю, что именно это значит. Извини, я на минуту». Он отошёл, чтобы позвонить.

Мы с Куртом подошли к лимузину, и он передал водителю мои пакеты. Прислонившись к машине, он притянул меня к себе, целуя и обнимая за бёдра. «Тебе хорошо, Анна?»

Я улыбнулась ему. «Да, Курт. Я никогда не испытывала ничего подобного». Я указала на магазин. «Это немного ошеломляет, но… было приятно».

«Ты никогда раньше не ходила за покупками?» — он смотрел на меня с недоверием. «Я думал, это обряд посвящения для женщин».

Я пожала плечами. «Может быть. Но мои родители умерли, когда мне было одиннадцать, и я жила с Джеком. Шопинг не входил в его планы».

«А что ты делала, когда гуляла с друзьями? Мои сёстры говорят, что подготовка к вечеру — это половина удовольствия».

Я покачала головой. «Я никогда не гуляла с друзьями. Джек бы не позволил. К нему приходили друзья, на вечеринки… но это были его друзья. И с ними было не очень весело».

«Почему он так изолировал тебя?»

«Джек считал, что у меня есть дела поважнее, чем друзья. У меня были… уроки».

«Уроки?»

«Как угождать мужчине». Стоило ли мне это говорить? Они ведь знают, кто я.

Курт что-то пробормотал по-немецки. «Анна, сколько тебе лет?»

«В понедельник исполнилось двадцать».

Курт уставился на меня с недоверием. Я нервно прикусила губу. Он думал, что я моложе? Джек всегда говорил, что мужчинам нравятся молодые, и что двадцать — это уже начало конца. «Я сделала что-то не так, милорд?» — тихо спросила я.

«Нет, Анна. То, что ты сказала… просто удивило меня». Он улыбнулся. «Мы должны отпраздновать твой день рождения сегодня. Девин и Джек сделали для тебя что-то особенное?»

Я покачала головой. «Нет. Но мне и не нужно было. Это был один из лучших дней за долгое время, — поспешно добавила я, не желая, чтобы он плохо думал о Девине. — Я была одна весь день и всю ночь, прочитала целую книгу, и меня никто не трогал. Это было чудесно».

Курт выглядел печальным. «Мне жаль, Анна. Это ужасный способ взросления. Это неправильно. Ни с кем нельзя так обращаться».

«А как же иначе я должна была научиться тому, чему мне нужно? Джек говорил, что моё предназначение — угождать мужчинам». Я робко улыбнулась. «Думаю, я неплохо справляюсь».

«С этим я согласен, Анна». Он криво ухмыльнулся. «Но ты… ты не должна быть… Dirne. Ты не должна сидеть взаперти и ждать, пока мужчины придут и воспользуются тобой».

«Что такое Dirne?»

Курт улыбнулся. «Dirne. Секс-рабыня».

«А… — я нахмурилась. — Ну, конечно, я Dirne, Курт. Зачем же ещё мне быть здесь с тобой? Зачем ещё мне быть в поместье?»

«Я думал, ты любовница Девина».

Я прикусила губу. Возможно, мне не следовало говорить. Я снова сказала лишнее. Девин велел, чтобы на публике меня знали как его Госпожу.

Я отступила на шаг и сцепила пальцы. «Конечно, я Госпожа Девина», — тихо сказала я, глядя ему в грудь.

«Анна…» — Курт потянулся и притянул меня обратно. «Анна, ты не Dirne. На тебе нет клейма рабыни. Я определённо не считаю тебя рабыней. Я думаю, твой опекун ошибался».

Я смотрела на него в замешательстве. Джек никогда не ошибался.

«Я думаю, ты очень красивая молодая женщина, с которой я хочу провести время… — Он нежно поцеловал меня. — …и узнать тебя получше». Он снова поцеловал, на этот раз прикусив губу. «Курт, — тихо сказал Виллем. — Пожалуйста, не веди себя так на улице».

Курт подмигнул мне и выпрямился. «Я ничего не могу с собой поделать, Vati».

Виллем нахмурился, потом посмотрел на меня и улыбнулся. «Ильза договорилась, чтобы к Алексу домой приехал стилист и помог тебе собраться. Они будут через час, так что нам пора».

«Дом Алекса?» — спросила я, когда мы снова сели в машину.

«Мы останавливаемся у Алекса, когда Mutti не приезжает, — сказал Курт с ухмылкой. — Там веселее, чем в отеле».

Лимузин тронулся, направляясь на север, прочь от центра. Я прижалась к Курту, стараясь забыть обо всём, кроме него. Он целовал меня, его руки скользили по моей груди. Я запустила пальцы в его волосы, отвечая на поцелуй со страстью, которую почти не узнавала в себе.

Я застонала, когда его