Сандра Браун - Смерть в ночном эфире

– Верно. Я не сомневаюсь, что ты просто счастлив отто­го, как теперь устроилась твоя жизнь. Тебе нравится, что я путаюсь у тебя под ногами, все переворачиваю вверх дном и мешаю всему.

– Бог с тобой, чему ты мешаешь?

– Всему. – Гэвин выкрикнул это, голос сорвался на вы­сокой ноте. Он надеялся, что отец не примет это за прояв­ление эмоций, которых он не испытывал. – Я мешаю твоей новой жизни, твоей работе, твоим отношениям с Лизой.

– Ты мне не мешаешь, Гэвин. Ты моя семья, ты мой сын. Мы с Лизой хотели провести этот вечер с тобой вмес­те.

Гэвин усмехнулся:

– И мы бы мило поужинали втроем. Твоя новая семья! А что потом? Что я должен был делать, пока ты бы повез ее домой? Или предполагалось, что я посижу в машине, пока ты поднимешься к ней и она отсосет тебе по-быстрому?

Он мгновенно понял, что зашел слишком далеко. Его отец был не из тех, кто срывается, выходит из себя, швыря­ет вещи. Мистер Самообладание обычно замирал. Губы сжимались в тонкую полоску, и что-то странное происхо­дило с его глазами. Они превращались в две острые безжа­лостные пики, пронизывающие насквозь.

Но даже у сдержанности его отца были пределы, и на этот раз Гэвин пересек их.

Прежде чем Гэвин успел сообразить, что происходит, отец вскочил и ударил его по лицу. Он разбил ему губу.

– Ты не хочешь, чтобы с тобой обращались как с ребен­ком? Отлично. Я буду обращаться с тобой как со взрослым. Я точно так же ударил бы любого взрослого мужчину, кото­рый посмел бы сказать мне такое.

Гэвин изо всех сил пытался сдержать слезы.

– Я тебя ненавижу.

– Что ж, очень плохо. Пока что тебе от меня никуда не деться.

Отец вышел из комнаты и бесшумно закрыл за собой дверь.

Гэвин стремительно вскочил с кресла. Он стоял посреди своей неубранной комнаты и тяжело дышал от гнева и до­сады. Но, поняв, что ему действительно некуда деться и нет денег, чтобы убежать из дома, он бросился на кровать.

Он стирал с лица сопли, кровь, слезы. Ему хотелось свер­нуться в комочек и плакать, как маленькому. Жизнь опро­тивела ему. Он ненавидел все и всех. Отца. Мать. Город Остин. Женщин. Глупых приятелей. Кошмарную машину.

Но больше всего Гэвин Мэллой ненавидел самого себя.

6

Сержант Роберт Кертис пытался рассмотреть ее глаза за темными стеклами очков. Поймав себя на том, что откры­то разглядывает женщину, он поторопился предложить ей стул.

– Простите мою невоспитанность, мисс Гибсон. Дол­жен признаться, что меня всегда интересовали известные люди. Садитесь, пожалуйста. Могу я предложить вам кофе?

– Спасибо, не нужно. И я вовсе не знаменитость.

– Позвольте с вами не согласиться.

Кертис работал в отделе расследований управления по­лиции города Остина. Ему было немного за пятьдесят, он выглядел крепким, подтянутым и аккуратным, от хорошо подстриженных волос до носков начищенных ковбойских ботинок, каблуки которых прибавляли пару дюймов к его росту. Хотя он был не выше Пэрис, вид у него был власт­ный и уверенный. На вешалке висел пиджак спортивного фасона, но галстук был туго завязан под накрахмаленным воротником рубашки. На запонках были выгравированы его инициалы.

На стенах крошечного кабинета-закутка висели подроб­ные карты штата, округа Трэвис и диплом в рамке. На письменном столе громоздились кипы документов и компьютерных дискет, но почему-то это не казалось беспоряд­ком.

Детектив Кертис сел в свое кресло и улыбнулся Пэрис.

– Не каждое утро сюда приходят популярные ведущие радиопрограмм. Чем я могу вам помочь?

– Я не уверена, что можете, но все же…

Теперь, сидя перед детективом, Пэрис пожалела о своем решении прийти сюда.

При свете дня ночные события выглядели иначе. Визит в полицию теперь казался ей самой несколько преувели­ченной реакцией на то, что было скорее всего обычным звонком психически нездорового человека.

– Прошлой ночью, вернее, уже сегодня утром, я звони­ла в службу 911, – начала она. – По вызову приехали два патрульных, Григс и Карсон. Было заведено дело, у меня есть его номер, чтобы вы могли навести справки. – Она повторила номер, который назвал ей Григс.

– И по какому поводу вы звонили в 911, мисс Гибсон?

Она рассказала сержанту о том, что случилось. Он вни­мательно слушал. Выражение его лица оставалось непро­ницаемым. Детектив не прерывал ее, не говорил, что Пэ­рис напрасно занимает его время. Если же он всего лишь изображал внимание, то делал это весьма искусно.

Пэрис закончила свой рассказ, достала кассету с запи­сью разговора из сумочки и протянула ее Кертису.

– Я утром заходила в студию и сделала копию. Бессонница не оставляла ее до рассвета. Пэрис сдалась, встала, приняла душ, оделась и вернулась на радиостан­цию к тому моменту, когда Чарли и Чед, диджеи, ведущие утренний эфир, читали утреннюю сводку новостей.

– Я непременно прослушаю вашу пленку, мисс Гиб­сон, – сказал Кертис. – Но наш отдел занимается убийст­вами, изнасилованиями и разбойными нападениями. А вот звонки с угрозами… – Он покачал головой. – Поче­му вы пришли именно ко мне?

– Я читала о вас во вчерашней газете, – призналась Пэрис. – О том, как вы давали показания на суде. Я поду­мала, что ко мне отнесутся более внимательно, если я по­прошу о встрече с конкретным детективом, а не просто свалюсь на голову без предварительной договоренности.

Кертис понимающе кивнул:

– Вероятно, вы правы.

– И если звонивший в самом деле сделает то, что обе­щает, то дело попадет именно в ваш отдел, ведь так?

Мгновенно став серьезным, Кертис встал и вышел из кабинета. Он спросил у коллег, есть ли у кого под рукой кассетный магнитофон. Через несколько секунд на пороге уже стоял еще один детектив в штатском. В руках он дер­жал магнитофон. Детектив бросил заинтересованный взгляд на Пэрис, протягивая магнитофон Кертису.

– Вот, держи.

– Спасибо, Джо, – сухо поблагодарил Кертис, давая понять, что присутствие постороннего нежелательно. Де­тектив вышел.

Пэрис выбрала сержанта Кертиса наугад, но теперь она была даже рада, что пришла именно к нему. У него опреде­ленно имелось влияние, и он им с успехом пользовался.

Кертис снова сел в свое кресло, вставил кассету в магни­тофон и негромко заметил:

– Я вижу, наши ребята уже знают, кто вы такая.

«Все может быть», – подумала Пэрис. Или детектив просто хочет, чтобы она сняла свои солнечные очки. В этом помещении было не слишком светло. Впрочем, в комнатке вообще не было окон.

Кертис и его коллеги скорее всего думают, что она не снимает очки, чтобы, как настоящая знаменитость, скры­ваться от публики или добавить себе некий таинственный ореол, что она отгораживается ими от людей. Никому и в голову не могло прийти, что она носит темные очки, чтобы спрятаться самой.