Сандра Браун - Смерть в ночном эфире

– Давайте послушаем, что этот мистер… Валентино, так, кажется, нам скажет. – Кертис нажал на кнопку «пуск».

– Говорит Пэрис.

– Привет, Пэрис. Это Валентино…

Когда пленка закончилась, Кертис задумчиво потер лоб и спросил:

– Не возражаете, если я прослушаю запись еще раз? Не дожидаясь согласия Пэрис, он перемотал пленку и снова включил звук. Слушая, он все больше хмурился, крутя кольцо выпускника Техасского университета на пальце. Когда пленка закончилась, Пэрис спросила:

– Что вы об этом думаете, сержант? Неужели я устроила слишком много шума из-за звонка психически неуравно­вешенного человека?

Он ответил ей вопросом на вопрос:

– Вы пробовали звонить по оставленному номеру?

– Я была так ошарашена, что не подумала о том, чтобы перезвонить немедленно. Мне следовало это сделать?

Взмахом руки он отмел ее тревогу.

– Вероятнее всего, он не ответил бы вам.

– Позже по этому номеру звонили Григс и Карсон. Там действительно никто не ответил. Автоответчика тоже не оказалось. Просто никто не снимал трубку.

– Вы говорили, что номер принадлежит телефону-авто­мату?

– Я уверена, что детали вы найдете в рапорте. Туда по­сылали патрульную машину. Но к тому времени – полчаса спустя – у телефонной будки уже никого не было.

– Его могли видеть в телефонной будке. Полицейские опросили свидетелей?

– А некого было опрашивать. По словам Григса, на улице не было ни души, когда приехали патрульные. – Во­просы Кертиса подтверждали, что она тревожилась не на­прасно, и, разумеется, только усиливали ее беспокойст­во. – Вы полагаете, что Валентино говорил правду? Неуже­ли он действительно похитил девушку и собирается ее убить?

Кертис надул щеки и с шумом выдохнул воздух.

– Я не знаю, мисс Гибсон. Но если это так и он дал нам три дня времени, то мы не можем просто сидеть и разгова­ривать. Мне не нужно еще одно дело о похищении-изна­силовании-убийстве, я постараюсь этого избежать. – Он встал и протянул руку за пиджаком.

– Что мы можем сделать?

– Попробуем выяснить, серьезно ли настроен этот Ва-лентино или просто еще один чокнутый пытается обратить на себя внимание.

Они вышли из кабинетика и направились мимо таких же отсеков к двойным стеклянным дверям, через которые Пэрис входила.

– А как это можно выяснить?

– Мы обратимся к специалисту.

Дин собирался на работу, когда Лиза позвонила из Хьюстонского аэропорта.

– Ты уже в Хьюстоне?

– Я вылетела из Остина в шесть тридцать.

– Жестокое испытание.

– Кто бы говорил! – Немного помолчав, она спроси­ла: – Что произошло между тобой и Гэвином, когда ты вернулся домой вчера вечером?

– Небольшая стычка, обе стороны нанесли удары и те­перь зализывают раны.

Он удерживал трубку радиотелефона между подбород­ком и плечом, наливая себе апельсиновый сок. Ночью он почти не спал, а когда заснул, то словно провалился. Бу­дильник надрывался полчаса, прежде чем Дин проснулся. Выпить кофе ему уже не удастся.

– Ну, хотя бы он был дома, когда ты вернулся, – заме­тила Лиза. – Он тебя не ослушался.

Не желая пересказывать свой разговор с Гэвином, Дин пробормотал что-то нечленораздельное в знак согласия.

– Когда у тебя первая встреча в Чикаго?

– Как только я приеду в отель. Я надеюсь, что этот О^Хара не слишком занудный и я быстро со всем справ­люсь. Чем сегодня собираешься заняться?

Дин сообщил ей о своих планах. Лиза сказала, что ей пора бежать, что она позвонила просто пожелать ему доброго утра и поговорить перед вылетом. Он ответил, что рад тому, что она его застала, и пожелал счастливого поле­та. Она шепнула:

– Я люблю тебя.

– Я тебя тоже люблю, – ответил ей Дин.

Закончив разговор, Дин опустил голову, закрыл глаза и несколько раз ударил себя трубкой по лбу, словно испол­нял ритуал самобичевания на современный манер.

Звонок Лизы не стал приятным началом дня, как ей хо­телось думать, напротив, он вывел Дина из себя. Добавьте к этому остинскую жару и пробки в час пик. Так что ничего удивительного в том,, что через пятнадцать минут Дин вхо­дил в свой кабинет в отвратительном настроении.

– Доброе утро, мисс Лестер, – поздоровался он с секре­таршей, – есть для меня сообщения?

Мисс Лестер была безупречным секретарем, знающим и доброжелательным. В первый же день она сообщила Мэл-лою, что разведена, одна воспитывает двух дочерей, и по­просила называть ее по имени.

Если глаза его не обманывали, а у него не было основа­ний сомневаться в остроте своего зрения, с того дня вырез на блузках мисс Лестер становился все глубже, а юбки все короче. Это постепенное уменьшение покровов могло быть связано с жарой, но Дин в этом сомневался. В целях безопасности он упорно называл ее мисс Лестер.

– Все сообщения у вас на столе. Кофе скоро будет Го­тов, я принесу вам чашечку.

Она не обязана была готовить ему кофе, но этим утром его порадовала ее предупредительность.

– Отлично, спасибо, мисс Лестер.

Дин вошел в свой кабинет и закрыл дверь, чтобы не про­должать разговор с секретаршей. Он повесил пиджак на вешалку, распустил галстук и расстегнул верхнюю пугови­цу рубашки. Усевшись за стол, он пробежал глазами сооб­щения и вздохнул с облегчением, поскольку среди них не оказалось срочных. Ему требовалось минут пять, чтобы прийти в себя.

Мэллой поправил жалюзи, чтобы ему было видно улицу. Солнце сияло, но не поэтому Дин закрыл лицо руками и устало потер щеки.

Что ему делать с Гэвином? Сколько можно наказывать сына? Чего еще его можно лишить? Сколько еще сцен, по­добных вчерашней, ждет его? Такие ссоры наносят непо­правимый вред отношениям.

Дин уже жалел о том, что ударил Гэвина. Не то чтобы Гэвин не заслужил оплеуху, но все-таки… Он – отец, взрос­лый человек и должен был вести себя соответственно. Это так по-детски, терять самообладание. Кроме того, это опасно. Отсутствие самоконтроля может привести к роко­вым последствиям, кому, как не Дину, знать об этом.

И потом, он хотел быть положительным примером для Гэвина, а накануне вечером он дал волю своему гневу и те­перь сожалел об этом.

Дин провел пальцами по волосам и вспомнил про кофе. Пора бы уже выпить чашечку.

Не отослать ли Гэвина обратно к его матери? Впрочем, это не выход из положения. Нет, этого нельзя делать. По многим причинам, в том числе и потому, что они с Патри-сией договорились о том, с кем будет жить их сын. Дин Мэллой не умел признавать поражений. Ни в чем.

Гэвин упрекал его в том, что он всегда поступает пра­вильно. Сын сказал, что, должно быть, чертовски скучно всегда поступать как должно. Едва ли ты прав, Гэвин. Дин давно не чувствовал, что поступает правильно, особенно в отношениях с сыном.