Феликс Аксельруд - Испанский сон

— Разве это этично, — спросил Вальд, — за счет заведения?

— Ты не понимаешь. Я — звезда; меня знают на всех островах, как облупленного. Я ходячая реклама для любого международного бара. Бармены соревнуются за право угостить меня и моих гостей.

— А ты не такой простой, каким кажешься, — заметил Вальд. — Итак, ты пригласил их… Что потом?

— Потом вечер. Мы танцуем втроем под пальмами, среди бунгало; темнота, звезды, огни. Мы прижимаемся друг к другу, улыбаемся друг другу, ощущаем запах друг друга. Наши тела разгорячены. Наши глаза начинают призывно блестеть.

В голосе Сида послышалась хрипотца, как в начале их путешествия. Вальду передалось его волнение; высунув голову за борт корзины и убедившись, что вертолет по-прежнему далеко, он спустил трусы и посмотрел на свой пенис, быстро увеличивающийся в размерах.

— Мы спускаемся к морю, — сказал Сид. — Я обнимаю их за плечи, сразу обеих. В нас возникает желание.

Страус с негодованием вскричал, устав от тщетных попыток раскурочить клювом пакет с люцерной. Вальд тихо выматерился и зубами вспорол пакет, краем глаза следя за тем, чтобы во время этих хлопот не утратить достигнутого. Затем он коснулся пениса пальцами и закрыл глаза.

— Мы раздеваемся, — продолжал между тем Сид, увеличивая паузы между словами. — Медленно, медленно раздеваемся при свете восходящей луны. Каждый из нас по очереди снимает одну из немногочисленных оставшихся на нас вещей, а остальные двое смотрят и восхищаются. По мере того, как мы делаем это, желание наше растет.

— Черт тебя побери, Сид, — нетерпеливо пробормотал Вальд. — Почему все так медленно?

— Не мешай, — буркнул Сид. — Так у меня заведено… мы медленно — очень медленно! — снимаем свою последнюю вещь и остаемся совершенно обнаженными. Желание наше становится нестерпимым… Тогда мы идем к воде и с тихим смехом погружаемся в ее ласковые объятия.

Вальд заключил член в объятия своей ладони.

— Наконец, мы касаемся друг друга. Не так неистово, как мы уже делали это во время танца. Мы делаем это нежно. Мы обнимаемся. Наши тела переплетаются; мы выкатываемся на мягкий песок. Светленькая говорит мне: «¡Te quiero, Paco!»… А негритянка говорит: «¡Te quiero tambien!» — и я…

Сид перестал говорить и наполнил Трубу глубоким ритмичным дыханием.

— Дальше! — крикнул Вальд.

— Дальше… я обхожусь… без слов, — в такт дыханию прошептал Сид, — и ты можешь… заняться этим же… и лучше… не отвлекай меня… пока я не…

Вальд последовал обоим советам.

Через полчаса с небольшим, отдохнув и даже наскоро пробежавшись глазами по тексту контракта, Вальд услыхал из Трубы:

— На рассвете я беру их в корзину. Мы поднимаемся высоко в небо, и я показываю им весь мир.

Вальд подумал, не присоединиться ли. Потом тяжело вздохнул и набрал номер офисины.

— Они стоят рядом со мной, одетые по-курортному, — продолжал между тем Сид свою мысль, — светленькая в голубых джинсах, негритянка в короткой юбочке. Их захватывают романтические краски восходящего солнца, высота и величие воздушного океана. Грудь светленькой вздымается; она хватает мою руку и говорит: «Пако! ты чувствуешь, как у меня бьется сердце?» С этими словами она прижимает мою руку к своей груди.

— Алла? — спросил Вальд потише, чтоб не мешать товарищу. — Соедини меня с г-ном Х.

— Одну минутку, Вальдемар Эдуардович.

— Грудь негритянки вздымается тоже, и с этими же словами она прижимает к своей груди мою другую руку. Затем они обе, как по команде, поворачиваются ко мне лицом, и мои руки соскальзывают с их грудей на их талии… опускаются ниже… я беру их за задницы, в то время как они нежно поглаживают сквозь ткань шортов мой набухающий член…

— Х. Слушаю вас, Вальдемар Эдуардович.

— Вы получили проект контракта с GNN International?

— О, да.

— Как он вам?

— Они слегка повизгивают, выражая тем самым свое возрастающее желание. Их задницы упруги; кажется, мы можем провести целую вечность, лаская друг друга посреди этой пронзительной голубизны.

— Неплохо; однако, отдельные позиции…

— Какие именно?

— Клаузы третья, пятая и восьмая. Для начала третья; просмотрите, пожалуйста, текст.

— Наконец, мы втроем медленно опускаемся на дно корзины. Мы медленно раздеваемся, но не донага. Мы обнажаем только те части тела, которые ласкали до этого. Светленькая спускает свои джинсы… и я вижу, что под джинсами ничего нет. Кроме самого ее лакомого места, конечно… Светлые волосы между ногами слегка поблескивают; я опускаю свою руку в их пленительную глубину.

— Пробежался глазами.

— Обратите внимание на конец фразы: «…также и все прочие права на интеллектуальную собственность, существенно связанные с Событием, когда бы они ни возникли». Из-за этой формулы мы лишимся возможности, например, продавать права на фильм о полете… даже если этот фильм будет сниматься через десять лет.

— Напрочь лишимся?

— Не совсем; не оговорен верхний предел нашего ценового запроса, так как регламентирован только исчерпывающий список конкретных мероприятий. Улавливаете? Но они могут через суд своей юрисдикции склонить нас к так называемой справедливой рыночной цене.

— Плевать на фильм. Дальше.

— Наступает очередь негритянки. Она задирает свою юбочку, и я вижу, что под ней тоже нет ничего. Кроме… Темные волосы влажно поблескивают. Моя рука забирается в их зовущую глубину.

— Клауза пятая, о расчетах. Вы обратили внимание, что половина контрактной суммы депонируется до вашей посадки в Лас-Вегасе, штат Невада?

— Где? Ах, да. Хм.

— Притом в первой клаузе Событие квалифицируется как беспосадочный перелет. Это значит, что если вы, паче чаяния, не долетите до Лас-Вегаса…

— Они обе закрывают глаза. Я ласкаю самые сокровенные их места и чувствую, как они увлажняются.

— Понял. Придется долететь.

— Хозяин — барин… Тогда последнее: клауза восьмая, перечень реквизитов. Зачем принимать деньги на банковский счет «ВИП-Систем»? С нас же заберут половину налогами… если не больше.

— Г-н Х., это не телефонный разговор.

— Отнюдь, Вальдемар Эдуардович. Речь идет об объектах интеллектуальной собственности, к тому же возникших в экстерриториальном пространстве. Конечно, можно и их обложить налогами, но можно и легально сопротивляться этому, так что разговор вполне телефонный.