Джуд - Драко Малфой и Солнечный путь

— Ну, знаете!.. — не выдержала МакГонагалл. — Мистер Финниган! Вам не кажется, что вы посвящены в слишком уж интимные подробности?!

— А в этом нет ничего удивительного — я подглядывал, — спокойно ответил Шеймус. — Я вообще в этом году очень много подглядываю, гораздо больше, чем трахаюсь, что бы ни говорила по этому поводу мисс Малфой.

— Десять баллов с Гриффиндора, мистер Финниган! — зашипела МакГонагалл. — Вы все же в обществе преподавателей!

— Прошу прощения, — холодно ответил Шеймус. — Я могу говорить? Пока мы тут снимаем баллы, Драко и Гарри находятся в опасности.

Дамблдор кивнул, и Шеймус заговорил снова:

— После этого произошло еще кое-что. Драко вернулся к себе и встретил в слизеринских подземельях Бэддока. Провел с ним ночью, выпил вина, Бэддоком принесенного… а наутро обнаружил у себя на лице первые признаки проклятия. Зелье было подмешано в вино — это официальная информация, как выражаются маггловские полицейские. Если бы кто-нибудь имел возможность спросить профессора Снейпа, он бы узнал, что Бэддок — один из самых слабых учеников в зельеварении. Он не мог сам приготовить такое проклятие.

Вскоре после этого Малькольм погиб — был растерзан насмерть существом с ядовитыми клыками. Если кто-то забыл, напомню — у василиска ядовитые клыки. Причем с детства.

— Но… но ведь были же еще жертвы! — воскликнула МакГонагалл. — В Хогсмиде, кентавр в Запретном лесу…

— Наверное, василиск был очень голоден, — произнес Шеймус. — А вообще, должен заметить, что мисс Малфой еще очень юный Упивающийся смертью. Она подвержена вспышкам гнева, иногда она делает глупости…

Не все у нее идет по плану. Например, зачем было запирать Гарри в Тайной Комнате? Зачем было лезть со своей сестринской любовью к Драко? Или… — Шеймус вдруг нахмурился. — Или не вполне сестринской? А, Мина?

— Заткнись! — рявкнула Вельгельмина, моментально теряя все свое самообладание. — Не смей даже заикаться!..

— Вот в чем дело, — Шеймус удовлетворенно кивнул. — А я-то было подумал, что ты действительно влюбилась в Гарри. Уж больно рьяно ты пыталась их разлучить. Теперь я понимаю, дело было не в Гарри, а в Драко. И теперь я понимаю твой гнев. Ты рассчитывала возненавидеть его, но ты влюбилась, и это только усилило желание причинить ему боль. Это о нем ты говорила. Это он смотрел на Гарри, и тебе было невыносимо это видеть. Это его тебе обещал Вольдеморт. Я прав?

— Дурак ты, Финниган, — неожиданно жестко произнесла Мина. — Тебе не надо было со мной враждовать, глупый мальчишка. Мы бы поделились. Блондинчик — мне, брюнетик — тебе. Ты же о нем давно мечтаешь…

— М-мисс Малфой… — заикнулась МакГонагалл.

— Как вы мне надоели, идиоты! — злобно прошипела Мина. — Чертовы благостные гриффиндорцы! Что вы можете дать ему, моему Драко, он же не имеет с вами ничего общего? Как вы осмеливаетесь думать, что он будет счастлив с этим тупым мальчишкой, который никогда в жизни не сделает ни малейшей попытки понять его? Что вы знаете о том, что значит быть Малфоем, что вы знаете о том, что значит нести в своих жилах кровь Слизерина? Что вы знаете о моем Господине? В вашем мире все просто — черное-белое, люблю-ненавижу… Чертовы гриффиндорцы… Ненавижу всех… — она запрокинула голову и заговорила медленно, размеренно, словно читая молитву: — В жилах моего деда течет кровь Салазара Слизерина, и скоро эта кровь будет править миром. Предки моей бабки были вейлы. Моя мать — вернейшая из слуг своего Господина, а мой отец, — лицо ее озарилось мечтательной улыбкой, — его кровь древнее Хогвартса и чище горных рек.

— А твоя сестра — очень хороший человек, — неожиданно произнесла Джинни, и Мина, вздрогнув, вышла из своего транса. — Наверное, весь этот кошмар в ней разбавился приличной кровью.

Мина холодно улыбнулась.

— Она нелепая случайность. Ошибка, которую я исправлю.

— Она просила передать тебе, — Джинни словно бы и не услышала ее слов, — что если ты любишь хотя бы одного из них, ты сделаешь одно доброе дело. Когда-то она заставила их полюбить друг друга, произнеся одно слово. Она просить тебя произнести это слово вновь, чтобы вернуть их отношения в прежнее состояние. Пусть они не страдают хотя бы душевно.

— Я не знаю этого заклятия, — бросила Мина, засунув руки в карманы.

— На этот случай она просила передать тебе «Спроси у мамы», — ответила Джинни.

— Тогда передай ей, что она слишком умна для того, чтобы жить, — ответила Мина, усмехнувшись.

— Сама передашь, — бросил Сириус, решивший, что пора вмешаться грубой силе, и шагнул к Мине. Но та, слегка усмехнувшись, сделала шаг назад, сжала кулак в кармане — и исчезла.

— У нее есть портключ, — после небольшой паузы произнес Шеймус. — Я догадывался.

— Мог бы и сказать, — буркнул Сириус. — Теперь она сбежала.

— А зачем она здесь? — удивился Шеймус. — Зато теперь ее можно взять с поличным. Мои-то доказательства — для впечатлительных барышень, они ровным счетом ничего не доказывают, — и юноша очаровательно улыбнулся. — Ну, мы пойдем?

— Вряд ли, — строго заметила МакГонагалл. — Нам предстоит долгий разговор.

— Вот именно, — неожиданно согласился с ней Сириус. — И, прежде всего, кто эта «она», — он повернулся к Джинни, — о которой вы говорили?

— Сольвейг, — вздохнула Джинни. — У нее было подозрение, что Мина — дочь мисс Паркер… а Мина только что это подтвердила.

— У меня сейчас голова лопнет! — пожаловался Сириус. — А чего же она сама не пришла все это передать?

— Ну… — протянула Джинни, — подозреваю, потому, что ее нет в Хогвартсе.

Дом Реддлей, тот же день

Ему хватило одного глотка, чтобы опорожнить сосуд. На одно мгновение ему скрутило мышцы и кости будто в жгут, а потом что-то огромное, тяжелое, грубое накрыло его с головой. Побарахтавшись с минуту, Драко сообразил, что это полотенце, которое он намотал на бедра, выходя из ванной. «Замечательно, — раздраженно подумал он. — Путешествие голым по крысиному лазу — то, о чем я всегда мечтал».

Кое-как, на четвереньках, путаясь в складках диванного покрывала, больше похожего на нестриженый газон, Драко выбрался из-под полотенца. И замер, не в силах даже закричать от ужаса.

Над ним нависло огромное белое чудовище с оскаленными острыми зубами, жесткими прутьями усов, топорщащимися в разные стороны, и страшными загнутыми когтями. В ноздри ударил сильный крысиный запах.

Драко непроизвольно отшатнулся и едва не упал. Крыса, собственно, признаков враждебности не проявляла, но ему, всю жизнь шарахающемуся даже от хомячков, и простой неподвижности гигантского грызуна было достаточно, чтобы умереть от ужаса.