Двор Ледяных Сердец - Элис Нокс

Холодает. Руки нужно обработать. И ты… ты устала. Очень.

Я посмотрела на его руку – холодную, но не угрожающую.

Потом на могилку – на ледяные цветы, что сверкали.

Медленно взяла его ладонь.

Холодная. Крепкая. Уверенная.

Он помог подняться, придержал, пока ноги перестали дрожать.

Не отпустил руку сразу.

Мы стояли рядом, смотрели на могилку с ледяными цветами.

– Спасибо, – прошептала я хрипло, голос дрожал. – За… за это. За цветы. За память ему.

Морфрост замер.

Что-то мелькнуло на лице – быстро, едва уловимо.

Потом губы изогнулись в усмешке.

Циничной. Холодной. Знакомой той, что была при дворе.

Он повернулся ко мне, посмотрел сверху вниз – пронзительно.

– Разве ты забыла первое правило фейри, Элиза? – голос стал насмешливым, с лёгким укором.

Я моргнула, не понимая.

– Что?

Усмешка стала шире, острее.

– Не благодари, – произнёс он медленно, каждое слово отчётливо. – Никогда. Ни за что.

Он шагнул ближе, наклонился чуть, взгляд впился в мой.

– Благодарность у фейри формирует долг, – голос стал тише, серьёзнее, обучающий. – Магический. Связывающий. Ты говоришь "спасибо" – ты признаёшь, что теперь должна. Обязана отплатить равным или большим.

Пауза, усмешка не исчезла, но глаза стали жёстче:

– А мне он не нужен. Твой долг. Не такой. Не этот. Не за это.

Голос упал до шёпота, стал мягче, почти нежным, но с горечью:

– Не хочу, чтобы ты была мне должна за то, что я сделал правильное. За то, что должен был сделать любой, у кого осталась хоть капля чести.

Он выпрямился, отпустил мою руку – медленно, пальцы скользнули, оставляя холод.

– Запомни, – голос стал холоднее. – С фейри не благодарят. Кивнул головой – достаточно. Или промолчал. Но не слова. Никогда слова благодарности. Если не хочешь связать себя долгом на годы, десятилетия, столетия.

Он развернулся, сделал шаг к тропинке.

Остановился, обернулся через плечо.

– Особенно со мной, – добавил тихо, и в голосе прозвучало что-то странное – предупреждение? забота? – Я Зимний Король. Мои долги… тяжелы. Холодны. Не то, что смертная вынесет.

Усмешка исчезла, лицо стало серьёзным:

– Так что забери своё "спасибо" обратно, Элиза. Я не принимаю его. Не хочу.

Я стояла, смотрела на него, не зная, что сказать.

Долг. Магический долг. Я позабыла. Не думала.

Он отказывается. Защищает меня даже от этого.

Медленно кивнула – один раз.

– Я… понимаю, – прошептала хрипло. – Не буду больше. Обещаю.

Он смотрел долго – серьёзно, оценивающе.

Потом кивнул – удовлетворённо.

– Хорошо. Умная девочка. Учишься быстро. – Усмешка вернулась, лёгкая. – Это поможет выжить здесь.

Он повернулся, пошёл к тропинке.

– Пойдём. Правда пора. Твои руки не будут ждать вечно, пока мы тут философствуем о долгах.

Я посмотрела на могилку последний раз – на ледяные цветы, что сверкали, охраняли покой.

Прощай, малыш.

Пошла следом за Морфростом – молча, на расстоянии пары шагов.

Он не предлагал руку больше.

Я не просила.

Шли молча – через тёмную рощу, между деревьев, по тропинке к огням.

Только ветер, только листва шелестела.

Но между нами что-то было – невидимое, тонкое, как ледяные кристаллы.

Связь. Понимание. Начало чего-то.

Не дружба. Не доверие полное. Не любовь.

Но что-то настоящее.

Что-то, за что не нужно было благодарить словами.

Потому что оно просто было.

И этого было достаточно.

Пока.

Глава 22

Проснулась от того, что сердце билось слишком быстро. Будто всю ночь бежала, хотя тело лежало неподвижно, скрученное в простынях. Свет за окном был жидким, серым – то ли рассвет, то ли предрассветная мгла, когда даже птицы еще молчат, выжидая.

Сон не был сном. Обрывки. Вспышки. Кровь на золотых иглах. Глаза спайка, стеклянные, пустые. Смех фейри, звенящий, как разбитое стекло по мрамору. Я зажмурилась, пытаясь вытолкнуть образы обратно, но они липли к векам, впивались в виски тупой болью.

Злость. Она проснулась раньше меня, свернулась тугим комом где-то под ребрами. На них – на фейри, на их игры, на эту красоту, сотканную из жестокости.

Выдох. Медленный. Воздух царапал горло – пересохшее, воспаленное от жажды.

Я лежала, глядя в полог над кроватью, и только тогда до меня дошло.

Тишина.

Неправильная. Слишком полная.

Морфрост не приходил.

Всю ночь.

Впервые.

В груди что-то дрогнуло – странное, неуловимое. Надежда, хрупкая, как первый лед на луже. Неужели леди Шипов и правда заблокировала его магию? Неужели он больше не сможет проникать в мои сны, не сможет…

Но следом – укол. Разочарование? Нет, не то. Что-то другое, что я не хотела называть, не хотела признавать. Пустота там, где должно было быть облегчение.

Я усмехнулась сама себе, сухо, без радости.

– Хорошо, – прошептала я в тишину. – Это… хорошо.

Потянулась, сбрасывая остатки беспокойного сна, откидывая одеяло. Мышцы ныли, будто всю ночь я не спала, а дралась. Рука скользнула по простыне, и краем глаза я уловила движение – что-то светящееся на коже.

Замерла.

Медленно, будто боясь спугнуть видение, подняла правую руку.

Метка.

От запястья до локтя – морозное кружево. Серебристо-голубое, светящееся в полумраке комнаты мягким, призрачным светом. Узор был изящным, сплетенным из тончайших линий инея, что вились виноградной лозой, переходили в шипы, в кристаллы льда, в цветы, от которых рябило в глазах. Как перчатка из застывшего света.

И оно пульсировало.

Легко, едва ощутимо – как второе сердцебиение под кожей. И с каждым ударом – покалывание. Словно тысячи крохотных искр пробегали по руке, щекотали, кололи, били слабым током, заставляя нервы вздрагивать.

Шок ударил первым – холодный, отрезвляющий.

Потом – ужас, что пополз по позвоночнику ледяными лапками.

Потом – непонимание.

Если он не приходил во сне…

Если его не было там, за пеленой грез…

Значит…

Значит, он был здесь.

Наяву.

Пока я спала.

Пока была беззащитна.

Ярость взорвалась так резко, что перехватило дыхание. Я сорвалась с кровати, даже не чувствуя холода камня под босыми ногами. Метка пульсировала ярче, будто откликаясь на бешеный стук моего сердца, и покалывание усилилось – почти ожог, почти боль.

– Как он посмел, – выдохнула я сквозь зубы. – Как он…

Я рванула к двери, уже готовая распахнуть ее, выйти, найти его, потребовать ответа.

Дверь не поддалась.

Заперта.

Изнутри.

Я застыла, глядя на тяжелую резную створку, потом медленно перевела взгляд вниз.

Ключ торчал в замочной скважине. С моей стороны.

Я сама заперлась. Вчера. Когда служанка ушла.

Сердце колотилось так громко, что, казалось, его эхо билось от стен.

Ключ в скважине. Дверь заперта изнутри. Никто не мог войти.

Но метка на руке, светящаяся, живая, пульсирующая морозным светом, говорила об обратном.

Магия.