Двор Ледяных Сердец - Элис Нокс

лопату – та упала на траву с глухим звуком.

Вытерла лицо тыльной стороной руки – размазала грязь по щеке, по лбу, по носу, но плевать.

Руки дрожали – от усилия, от усталости, от эмоций.

Ладони окровавлены, земля въелась под ногти.

Взяла спайка в ладони последний раз.

Такой лёгкий. Такой маленький.

Посмотрела на мордочку – неподвижную, мирную, будто спит.

– Спасибо, – прошептала тихо, голос дрожал, ломался. – За то, что доверился мне. За то, что старался. За то, что не сдавался, когда я почти сдалась.

Поцеловала его между ушками – легко, нежно, последнее прощание.

– Ты был храбрым. Хорошим. Лучше, чем все они вместе взятые.

Опустила его в ямку – осторожно, бережно, на мягкие листья, что постелила на дно.

Он лежал там свернувшись, золотой шарик на тёмной земле.

Я сидела на краю ямы, смотрела – не в силах начать засыпать, будто это сделает смерть окончательной, реальной, безвозвратной.

Но нужно было.

Взяла горсть земли дрожащими пальцами, медленно начала сыпать.

Земля падала тихо, покрывала золотистые иголки, мордочку.

Слёзы лились сильнее, я всхлипывала, задыхалась, не сдерживала больше.

Ещё горсть. Ещё.

Потом взяла лопату, начала засыпать быстрее – через силу, через слёзы, через острую боль в окровавленных руках.

Засыпала полностью, разровняла дрожащими руками.

Маленький холмик – едва заметный, скромный, одинокий.

Отбросила лопату в сторону – та упала на траву с глухим звуком.

Села перед холмиком, обхватила колени, положила на них голову, закрыла глаза.

– Пусть земля будет тебе легка, малыш, – прошептала в колени, голос заглушённый, сломанный. – Спи спокойно. Ты заслужил покой. Больше, чем кто-либо здесь.

Тишина ответила – только ветер в листве, только птицы вдалеке.

Сидела так долго – не двигаясь, не думая, просто существуя в этой боли, в этой тишине.

И вдруг – голос.

За спиной. Тихий. Знакомый. Холодный.

– Элиза.

Я замерла, дыхание застряло.

Нет.

– Что ты делаешь?

Голос ближе, чем ожидала – в нескольких шагах позади.

Морфрост.

Ярость вспыхнула – мгновенно, белая, жаркая, выжигающая всё остальное.

Я резко подняла голову, обернулась, вскочила на ноги рывком.

Он стоял у края поляны – в нескольких шагах, вышел из тени деревьев бесшумно.

Серебристые волосы светились в закатных сумерках. Лицо спокойное, серьёзное. Глаза холодные, пронзительные.

Смотрел на меня. На могилку. Обратно на меня.

– Что я делаю?! – голос вырвался яростно, сорвался на крик. – РАЗВЕ НЕ ВИДНО?!

Шагнула к нему, руки сжались в кулаки, всё тело тряслось – от злости, от боли, от всего сразу.

– Я ХОРОНЮ ЕГО! ТО, ЧТО ВЫ ВСЕ СОЧЛИ НЕДОСТОЙНЫМ ВНИМАНИЯ!

Слёзы катились, но не от горя сейчас – от ярости.

– Или, – голос стал язвительным, ядовитым, полным сарказма, – ты опять стоял слишком далеко, чтобы что-то разглядеть?! Как на поле?! Когда мне "показалось"?!

Морфрост не дрогнул, смотрел спокойно – слишком спокойно, что злило ещё сильнее.

– Элиза… – начал он тихо, голос осторожный.

– НЕ НАДО! – перебила я резко, отступила, подняла руку, останавливая. – Не надо! Уходи! Просто уходи отсюда!

Голос сломался, задрожал:

– Я хочу побыть одна. Без вас всех. Без твоих слов. Без твоего… – не договорила, махнула рукой.

Морфрост стоял, не двигался, смотрел – долго, пронзительно.

Что-то мелькнуло в глазах – боль? сожаление? что-то другое, что я не смогла прочитать в темноте.

– Уходи, – повторила я тише, устало, голос сел. – Пожалуйста. Просто… оставь меня.

Развернулась к нему спиной, вернулась к могилке, опустилась на колени перед ней.

Обхватила себя руками, склонила голову.

Уйди. Пожалуйста, уйди.

За спиной – тишина.

Долгая. Тяжёлая.

Я не оборачивалась, не смотрела, ждала услышать шаги – удаляющиеся, уходящие.

Но их не было.

Только тишина.

Только ветер.

Только моё дыхание – прерывистое, дрожащее.

Потом – шаги.

Но не удаляющиеся.

Приближающиеся.

Тихие. Медленные. Осторожные.

По траве, по листьям.

Я напряглась, сжала руки сильнее, но не обернулась.

Уйди. Почему ты не уходишь?

Шаги остановились.

Молчание.

Потом – голос.

Тихий. Серьёзный. Без холода, что был при дворе.

– Я не стоял слишком далеко, – произнёс он медленно, каждое слово взвешенное. – Я видел. Всё видел. Вспышку. Волну. Как он умер.

Пауза, голос стал тише:

– И солгал. Намеренно. При всех. Чтобы спасти твою жизнь.

Я замерла, дыхание сбилось.

Что?

Медленно обернулась – не вставая, с колен, посмотрела на него через плечо.

Он стоял близко – в двух шагах, смотрел вниз на меня.

Лицо серьёзное, открытое, без маски.

Глаза не холодные – что-то другое в них, тёплое, болезненное.

– Ты обвинила королеву публично, Элиза, – продолжил он тихо, голос стал жёстче. – На её земле. При её дворе. Это смертный приговор. Она могла убить тебя на месте. И никто не остановил бы. Это её право.

Он шагнул ближе, опустился на одно колено – медленно, чтобы быть на одном уровне, смотреть в глаза.

– Единственный способ спасти тебя – обесценить твои слова. Показать, что ты не понимаешь, что говоришь. Что эмоциональна. Истерична. – Голос стал мягче, почти извиняющийся. – Унизить тебя, чтобы Верена не приняла обвинение всерьёз.

Пауза, взгляд впился в мой:

– Я не мог встать на твою сторону открыто. Это объявление войны. Но я мог… сделать так, чтобы ты осталась жива. И сделал. Единственным способом, что был.

Я смотрела на него – долго, не зная, верить ли, что чувствовать.

– Ты… защищал меня? – прошептала хрипло, голос дрожал. – Называя истеричкой?

– Да, – ответил он просто, без колебаний. – Знаю, что ранил. Но это сработало. Ты жива.

Слёзы хлынули снова – но другие, не от злости.

От чего-то сложного, запутанного, непонятного.

Я отвернулась, посмотрела на могилку.

– А он нет, – прошептала. – Он мёртв. Из-за неё. Из-за магии. Из-за… игры.

– Знаю, – голос Морфроста стал мягче, почти нежным. – И это… неправильно. Жестоко. Бессмысленно.

Молчание.

Потом он медленно протянул руку, положил ладонь на землю рядом с холмиком – осторожно, уважительно.

Холод вырвался мгновенно.

Земля покрылась серебристым инеем – тонким, изящным, сверкающим.

Из земли начали прорастать кристаллы – ледяные, прозрачные, крошечные.

Формировались в цветы – десятки, сотни, окружили холмик кольцом сияющим.

Я задохнулась, смотрела, не веря.

– Что ты…

– Памятник, – ответил он тихо, не убирая руку. – Достойный. Который не растает. Не исчезнет. Будет здесь, пока я не решу иначе.

Посмотрел на меня – долго, серьёзно.

– Ты дала ему то, что мало кто даёт здесь. Достоинство. Честь. Память. – Голос стал тише. – Это редкость. Ценность. И я… уважаю это.

Пауза:

– Уважаю тебя. За это.

Я смотрела на него, слёзы катились тихо.

Не знала, что сказать, что ответить.

Он медленно встал, протянул руку вниз.

– Пойдём, – сказал тихо. – Темнеет.