Двор Ледяных Сердец - Элис Нокс

class="p1">Спайк посмотрел долго.

Фыркнул тихо – устало, но решительно.

Давай. Закончим.

Поднялась, собрала остатки сил.

Подняла молоток – тяжёлый снова.

Напрягла всё тело.

Замахнулась – медленно, прицелилась точно.

Вдохнула, задержала дыхание, мир сузился.

Ударила – вложив всё.

Молоток звонко ударил.

Спайк покатился – ровно, прямо к финишной арке.

Медленно – устало, но верно.

Ярд. Два. Три.

Почти дошёл – фут оставался.

Затаила дыхание, сердце замерло.

Почти… почти…

И вдруг.

Вспышка.

Яркая, ослепительная, зелёного цвета – вырвалась из-под арки, из земли, прокатилась волной магии видимой, ощутимой, что заставила воздух задрожать, исказиться, как от жара.

Земля дрогнула – едва заметно, но я почувствовала, как под ногами качнулось.

Спайк, что катился к арке, дёрнулся.

Резко. Неестественно.

Замер на месте – в дюйме от арки, в дюйме от финиша, так близко, что иголки почти касались лепестков роз.

Застыл абсолютно.

Секунда тишины – мёртвой, давящей.

Потом медленно, мучительно медленно начал разворачиваться.

Иголки опустились, поникли.

Лапки высунулись – безвольно, не двигались.

Головка склонилась набок.

Глаза – чёрные бусинки – потускнели, стекленели, жизнь ушла из них мгновенно.

Маленькое тельце обмякло, осело на траву.

Неподвижно.

Нет.

Я замерла, не дыша, не веря, не понимая.

Что… что только что произошло?

Шагнула вперёд – неуверенно, на ватных ногах.

Ещё шаг.

Упала на колени рядом с ним – резко, больно, не почувствовала удара.

Взяла его в ладони осторожно, бережно, как самую хрупкую вещь на свете.

Тёплый ещё. Но неподвижный. Совсем неподвижный.

Не дышит. Сердечко не бьётся под иголками.

Нет. Нет, нет, нет.

– Малыш? – прошептала я, голос дрожал, ломался. – Эй… проснись. Пожалуйста. Мы же почти… мы же сделали это…

Потрясла осторожно.

Ничего. Никакой реакции.

– Проснись, – голос стал громче, отчаяннее. – Пожалуйста, не надо… мы же договорились… команда… ты обещал…

Слёзы жгли глаза – горячие, жгучие, невозможно сдержать больше.

Одна скатилась по щеке, капнула на золотистые иголки.

Он не пошевелился.

Мёртв. Он мёртв. Из-за магии. Из-за этой проклятой игры.

Из-за меня.

Что-то лопнуло внутри – все сдерживаемое, всё подавляемое, вся ярость, что копилась.

Я поднялась резко – рывком, спайк прижала к груди одной рукой.

Обернулась к Верене – которая сидела на кресле, смотрела со снисходительной улыбкой.

И что-то во мне взорвалось.

– Вы его убили, – голос вырвался низко, дрожа от сдерживаемой ярости.

Шагнула вперёд, руки тряслись, всё тело напряглось.

– ВЫ УБИЛИ ЕГО! – крик сорвался, эхом прокатился по лужайке, заставил птиц взлететь с деревьев, нескольких фейри вздрогнуть.

– Живое существо! Он был живой! – Голос сорвался выше, задрожал от слёз. – Дышал! У него было сердце! Он чувствовал!

Прижала его к груди сильнее, защищая, хотя было уже поздно.

Слёзы катились по щекам – горячие, неостановимые, я не вытирала, не стыдилась больше.

– Он мне доверился, – голос дрожал, ломался. – Мы были командой. Он прошёл девять арок со мной. Устал. Но не сдался.

Вытерла слёзы тыльной стороной руки резко, размазав грязь по щеке.

– А вы убили его. – Голос стал тише, но яростнее. – Просто так. Чтобы я не выиграла вашу проклятую игру. Чтобы доказать, что смертная не может. Чтобы унизить меня.

Шагнула ближе, не боясь больше.

– Вы жестокая. Жестокая и циничная. Для вас это игра. Развлечение. А для него это была жизнь. Его единственная жизнь.

Прижала его к груди ещё сильнее, склонилась, защищая.

– И вы отняли её. Как будто это ничего не значит. Как будто он – просто предмет. Игрушка.

Верена слушала – спокойно, с той же улыбкой, но в глазах мелькнуло что-то – раздражение? удивление?

– Дорогая, ты слишком эмоциональна, – произнесла она тихо, наклонив голову. – Это смертная слабость – привязываться к…

– Это не слабость, – перебила я, голос дрожал, но был тверже. – Это называется сочувствие. Сострадание. Уважение к жизни.

Вздохнула дрожаще, слёзы продолжали течь.

– Но вы этого не понимаете, правда? Для вас он – ничто. Расходный материал для вашей игры.

Вытерла слёзы снова.

– Я видела магию, – голос стал тверже. – Вспышку. Зелёную. Из-под арки. В последний момент. Когда он был в дюйме от финиша.

Указала дрожащей рукой на арку.

– Все видели. Волна прошла по полю. Земля дрогнула.

– Он не заслуживал этого. Он был невиновен. Он просто играл. Доверился мне. А я… – голос сломался, – я не смогла его защитить.

Тишина абсолютная по всей лужайке.

Никто не шептался. Никто не смеялся.

Просто смотрели – на растрёпанную, грязную, мокрую от слёз смертную девочку, что держала мёртвого спайка и обвиняла королеву.

Верена смотрела на меня долго – холодно, оценивающе.

Улыбка не исчезла, но стала острее, опаснее, губы изогнулись хищно.

– Осторожнее со словами, смертная, – голос зазвенел тихо, но угроза читалась в каждом слоге. – Ты обвиняешь королеву Весеннего Двора. В убийстве. В жульничестве. На её земле. При её дворе.

Она шагнула вперёд – медленно, грациозно, но в движении читалась опасность хищника, что сближается с добычей.

– Подумай о последствиях таких слов, дорогая.

Ещё шаг ближе.

Воздух начал меняться.

Температура поползла вверх – медленно, но ощутимо, становилось душно, тяжело дышать.

Магия просачивалась в воздух – зелёная, весенняя, но не добрая, не тёплая.

Хищная. Дикая. Первобытная.

Цветы на арках вокруг начали распускаться – резче, шире, лепестки дрожали, стебли начали двигаться, извиваться, будто змеи проснулись.

Трава под ногами потемнела – зазеленела ярче, неестественно, начала расти, тянуться вверх, обвивать мои лодыжки тонкими стеблями.

– Ты смеешь обвинять меня, – голос Верены стал громче, зазвенел по лужайке, – в моём доме? На моей земле? При моих гостях?

Глаза вспыхнули – изумрудным огнём, ярким, нечеловеческим.

Она шагнула ещё ближе.

Протянула руку – медленно, пальцы растопырились, ногти блеснули острыми, длинными, будто когти.

– Знаешь, что я могу сделать с дерзкой смертной, что оскорбила меня? – Голос стал тише, опаснее, каждое слово капало ядом.

Магия усилилась – воздух сгустился, стало трудно дышать, грудь сжалась.

Цветы на арках распустились полностью – огромные, неестественные, лепестки начали осыпаться, кружиться в воздухе, но не падали, висели, будто ждали команды.

Стебли роз потянулись ко мне – медленно, угрожающе, шипы блестели острыми.

– Я могу приказать земле поглотить тебя, – прошептала Верена, и в голосе зазвучала сила древняя, абсолютная. – Корни оплетут, затянут вниз, и ты станешь удобрением для моих роз. Навсегда.

Рука приблизилась – ещё на дюйм, пальцы почти касались моего лица.

– Или позволю лозам задушить. Медленно. Красиво. Под пение птиц и смех гостей. – Улыбка стала шире, безумнее. – Они будут аплодировать, пока ты задыхаешься.

Магия давила – почти физически, я чувствовала вес её на плечах, на груди, воздух стал вязким, каждый вдох