Бессмертная и Беспокойная - Мэри Дженис Дэвидсон
Мама нахмурилась.
— Что это было ещё раз?
— Я имею в виду, я хотела собственного ребёнка. Нашего с Синклером ребёнка.
— Ну, ребёнок у тебя есть, — сказала она, совершенно не тронутая моей паникой.
— Но…
— И у тебя, безусловно, есть средства, чтобы воспитать его должным образом.
— Но…
— Хотя мне интересно… не перепутает ли он дни и ночи, живя с вами как с родителями?
— Этот вопрос не дает тебе покоя? Потому что я могу придумать несколько десятков других, чуть более насущных!
— Дорогая, не кричи. У меня со слухом всё в порядке.
— Я не готова!
— Ты всё ещё кричишь. И никто никогда не кричит, дорогая, — она закашлялась. — Поверь мне.
— Я не могу этого сделать!
— Мы все так говорим в начале.
— Но я действительно, действительно не могу!
— Мы все тоже так говорим. Ну, по крайней мере, первые двадцать лет.
Я подтолкнула его к ней, как будто предлагала блюдо с закусками.
— Возьми его!
— Моя дорогая, мне почти шестьдесят лет.
— Я моложе на шестьдесят лет, — с жаром выпалила я.
Мама бросила на меня мрачный взгляд.
— Мои дни по воспитанию детей закончились. Ты, с другой стороны, вечно молода, у тебя есть система поддержки, богатая лучшая подруга, прекрасный будущий муж, законная опека и кровные узы.
— И на этом основании я новая мама?
— Поздравляю, — сказала она, снова пододвигая ребёнка к моему лицу. Его огромные голубые глаза расширились, а рот сложился в букву «О». — Это мальчик. А теперь мне пора идти”.
— Ты уходишь? — я чуть не взвизгнула.
— Сегодня днём я должна навестить твоего дедушку в хосписе. Ты помнишь своего дедушку, дорогая? Чтобы ты не обвиняла других в пренебрежении.
— Не могу поверить, что ты бросаешь меня вот так! У меня есть для тебя три слова,
— Мать — государственный дом престарелых. Ты меня слышишь? ФИНАНСИРУЕМЫЙ ГОСУДАРСТВОМ ДОМ ПРЕСТАРЕЛЫХ!!! — крикнула я ей вслед, как раз в тот момент, когда Малыш Джон отрыгнул молоко на мой красивый чёрный дизайнерский костюм.
Глава 6
На кухне зазвонил телефон, и я побежала к нему, по пути остановившись, чтобы уложить Малыша Джона в его портативную кроватку (дочерней компании Бейби Краб™), где он тут же перевернулся на спину и заснул. Да, конечно, покойные родители всех утомляли.
Я поблагодарила за всё то барахло, которое мы купили, когда он родился, надеясь, что у нас будет возможность иногда посидеть с ним. Посидеть с ним, а не растить его до совершеннолетия! Но благодаря моим мерам предосторожности у нас были в изобилии подгузники, кроватки, молочные смеси, бутылочки, детские одеяла и комбинезоны.
Забавно, но Ант прониклась ко мне симпатией только тогда, когда увидела, как сильно я нравлюсь Малышу Джону. Будучи новорождённым, он почти постоянно кричал от колик (или, возможно, злился на обстановку своей детской) и замолкал, только когда я брала его на руки. Как только Ант это увидела, я стала нянькой номер один.
Синклеру это не понравилось. Но я не собиралась думать о Синклере, кроме того, что я была готова наорать на него, когда зазвонил телефон.
Мысль о том, что я удивлю Синклера появлением этого ребёнка, должна признаться, доставила мне определённое извращённое удовольствие. Это смягчило ужас, который я испытала от внезапной ответственности.
Я проскользила по полу и схватила трубку на середине шестого гудка.
— Привет? Синклер? Ты бездельник! Где ты? Алло?
— …не могу… дозвониться.
— Кто это?
— слишком далеко… не… слышу
Я едва могла разобрать слова сквозь помехи.
— Кто? Это?
— …тревожное… сообщение… деревни…
— Марк? Это ты?
— …другого способа нет… не… ладно…
— Тина?
— …в… прошлом… времени…
— Папа? Если ты звонишь с того света, я буду очень расстроена, — пригрозила я.
Не было даже щелчка. Просто обрыв линии.
Я села за стол, намеренно забыв обо всех тех случаях, когда мы всей компанией готовили смузи или изобретали абсурдные напитки (например, «Королева Бетси»: одна унция амаретто, две унции апельсинового сока, три унции клюквенного сока, семь унций шампанского, и, позвольте мне сказать, это было потрясающе рай в бокале для мартини).
Я подумала: «Все ушли. Все».
Я подумала: «Как они могли так поступить со мной?»
Ладно, у Джессики было оправдание. Борьба с раком с помощью химиотерапии была отличным способом избавиться от социальных обязательств. А детектив Берри — ну, я не особенно хотела, чтобы он был рядом. Когда-то давно он узнал, что я умерла и вернулась к жизни. Когда-то давно я пила его кровь, и всё закончилось плохо. Синклер всё исправил, заставив Ника забыть. Последнее, что мне было нужно, — это чтобы он оказался в том же похоронном бюро, куда он приходил два апреля назад на мои похороны.
Нет, Нику было хорошо быть рядом с Джессикой, когда он не ловил убийц и мелких воров.
То же самое и с Тиной. Когда она отправилась проведать европейских вампиров, она понятия не имела, что это может случиться. Нет, я тоже не могу её винить.
Но как же Марк? У него, как ни у кого другого, не было своей жизни, и теперь он решил исчезнуть? Не звонить и не перезванивать?
Мама? (Как будто она не могла попросить кого-нибудь присмотреть за Малышом Джоном?) Синклер? Парень, который, чёрт возьми, знал всё, не пришёл на двойные похороны?
Лаура? Она восстала против своей матери, дьявола, будучи самым набожным и богобоязненным человеком, которого вы когда-либо видели (когда она не убивала серийных убийц и не выбивала дерьмо из вампиров), но не побеспокоилась о том, чтобы пойти на семейные похороны?
Кэти-призрак отправилась в грёбаное мировое турне?
Антония? Гарретт? Ладно, я знала их не так уж долго, но они жили в моём (Джессики) доме бесплатно. Я взяла её к себе, когда её Стая не хотела иметь с ней ничего общего. Когда другие оборотни до смерти боялись её. А Гарретт? Я несколько раз спасала его от того, чтобы его не посадили на кол. Но они тоже меня бросили.
Какие, чёрт возьми, у кого-то из них были оправдания? Они должны были быть моими друзьями, моим женихом, моей семьёй, моими соседями по комнате. Так почему же я слонялась по этому шикарному особняку одна? Кроме Малыша Джона, храпевшего в углу? Чёрт, никто даже цветов мне не прислал!
Это было несправедливо. И не говорите мне, что жизнь тоже несправедлива. Как будто вампир этого не знает?
Глава 7
— О, Ваше величество! — ахнула Тина, и её голос на
