С чистого листа. Ведьма общей практики - Елена Филимонова
Ага! Как бы не так! Мы позаботились, чтобы о заседании узнало как можно больше людей. Бригетта пару раз «случайно» обмолвилась о нем у себя в трактире, Билл рассказал соседям, а я невзначай «проболталась» в Доме Исцеления мастера Хотафа.
Чем ближе стрелки часов подбирались к назначенному времени, тем больше знакомых лиц я находила: мастер Хотаф и несколько подсобниц, чета дор Ховен, юная официантка Бетти из таверны. Дженна дор Марси с супругом и горе-колдунья, что пыталась увести его из семьи. Последняя заняла по место по другую сторону от бывшего любовника, и метала в мою сторону злобные взгляды. А один раз (всего на мгновение) взглянула на Барта и кивнула. Ясно-понятно. Теперь буду знать, к чему готовиться.
— Он ее подкупил, — шепнула я Томасу.
Колдер пожал плечами.
— Будет рассказывать, как ты закинула ее в помойную яму?
Несмотря на серьезность положения, с моих губ сорвался смешок.
— Это был ящик для сена.
— Вариант с нужником был бы эффектнее. И полезнее.
Я легонько ткнула его локтем в бок.
— Помолчи. Мы же не хотим все испортить.
Последними в зал вошли члены комиссии из Анкорета: именно от их вердикта зависел исход слушания.
Я не сводила с них глаз, пока они шли по проходу вдоль ряда скамеек. Несмотря на то, что градоначальник убеждал меня в их честности, я хорошо знала, что с людьми делают деньги. А загнанный в угол Барт вряд ли поскупится на вознаграждение. Слишком многое стояло на кону.
Арин на слушание не пустили — таков был закон. С ней члены комиссии беседовали отдельно, и к каким выводам они пришли, я не знала. Соренна тоже не могла помочь: Барт уволил ее сразу, как только узнал, что она вызвалась мне помогать.
Члены комиссии поднялись на трибуну и заняли места рядом с судьей.
— Всем встать! Суд идет.
Итак, началось.
…Слушание длилось почти шесть часов, и вымотало всех его участников, за исключением публики: зрители оказались в полном восторге. Еще бы! Уже через час мирные дебаты превратились в аналог ток-шоу на федеральном канале. Здесь о таких, конечно, не слышали, но во всех мирах простой люд жаждет хлеба и зрелищ.
Хлеба, правда не было (проносить еду в зал суда настрого возбранялось), а вот за зрелищем дела не стало.
Главную роль отхватил Барт: сперва изображал любящего дядю и даже обронил скупую мужскую слезу. А когда понял, что схема не работает, перешел в наступление. В какой-то момент дело едва не окончилось дракой: Барт обозначил меня как представительницу древней профессии, Томас не выдержал и бросился на него, но сделать ничего не успел — я скрутила его магией. Нехорошо, конечно, поступать так с будущим мужем, но если бы он покалечил Барта, лучше не стало бы никому.
Следом вмешалась городская стража: эти ребята не стали разбираться, и связали обоих. Стряпчие Клифтона, синхронно, как пловцы на олимпийских играх, вскочили со своих мест и принялись угрожать новыми исками. Любовница дор Марси, воспользовавшись случаем, громко заявила, что я пыталась ее убить.
Подводя итог — народ не остался без развлечения.
— Тишина! — взревел судья и ударил молотком по трибуне. — Тишина! Имейте уважение к закону!
Его голос утонул в общем гвалте.
Через несколько минут, когда участники и довольная публика, успокоились, слушание продолжилось.
* * *
Вновь прозвучал удар молотка.
— Заседание окончено. Суд удаляется в совещательную комнату.
Комиссия ушла, и зал погрузился в тишину.
— Все будет хорошо, — Томас сжал мою руку.
Я действительно постаралась. Четко, по делу, только факты без лишних эмоций. Последнее удавалось с трудом, но я понимала, что ради будущего Арин должна держать себя в руках. Если она останется под «опекой» Барта — на ее будущем можно поставить крест. Он уже пустил по ветру значительную часть ее наследства — и это лишь на основании тех фактов, что нам удалось выяснить. Реальную же сумму нам не сказали.
Кроме того, если Барт выиграет дело, то увезет племянницу за тридевять земель. От перспективы никогда больше ее не увидеть, мое сердце сжималось. Я привязалась к ней, как если бы они была моей собственной дочерью.
— Твоя речь их впечатлила, — Билл, сидящий впереди, развернулся к нам. — Как, в общем-то и всех здесь.
Я вздохнула.
— Главное, чтобы в хорошем смысле.
Время точно застыло. Я смотрела на дверь, за которой прямо сейчас решалась судьба маленькой и очень одинокой девочки. Смотрела со страхом и мучительным ожиданием.
— Кстати, есть новости о графине, — Билл попытался переключить мое внимание на что-то другое. — Слышали уже?
Я мотнула головой. Последние три недели вся моя жизнь вертелась вокруг предстоящего заседания.
— Нет.
— Да я сам только сегодня узнал, — он доверительно наклонился в нашу сторону.
— Ее казнят? — спросил Томас.
Билл покачал головой.
— Хотели. Но после приговорили к пожизненному заключению. — Он чуть подался вперед и добавил шепотом. — В позорной яме.
— Не повезло ей, — пробормотал Томас. — Лучше уж на костер, чем такое.
— Позорная яма? — переспросила я. — Это как?
Воображение рисовало нечто вроде котлована на площади, куда помещали осужденного, чтобы каждый желающий мог лицезреть его.
Реальность, однако, оказалась хуже. Позорная яма представляла собой углубление в земле, но находилось оно отнюдь не на людном месте. Напротив: яму копали в подвале тюрьмы. Стены и пол были утеплены, чтобы узник не погиб от холода. Впрочем, к заботе о жизни это не имело ни малейшего отношения — суть наказания была именно в том, чтобы человек прожил как можно дольше. Десять, двадцать, тридцать лет. А, может, и дольше.
Яма закрывалась металлической решеткой и отпиралась лишь тогда, когда узнику подавали еду или забирали ведро с нечистотами. Для этих целей использовали веревку.
В яму не проникал солнечный свет, полностью исключались контакты с работниками тюрьмы, свидания с родственниками были под запретом. Приговоренный оказывался в полной и пожизненной изоляции от мира.
Я представила это и содрогнулась. И впрямь, еще неизвестно, что лучше: одиночество в земляной яме или эшафот.
— Обычно хватает нескольких месяцев, чтобы тронуться умом, — сказал Томас.
Звучало страшно, но мне не было жаль леди эль Фэнтон.
— Она сама выбрала свою судьбу.
Билл собрался
