Наставница для наследника престола - Елена Александровна Романова

тонкие черные остова деревьев, лишившиеся листьев — это навевает тоску. Сейчас все, что я вижу, навевает тоску.

И что хуже: навстречу движется процессия фрейлин, сопровождая юную принцессу Элизу. В тонких золотистых очках, бледная и долговязая она бросает на меня заинтересованный взгляд, в отличие от весело щебечущих вокруг нее девушек. Те, краснеют при виде мужчин, кокетливо приседают в поклонах, скрывают лица за веерами, а меня полностью игнорируют.

Кайл на секунду останавливается. Элиза приседает глубоко и почтительно, лепечет: «Ваше величество», а он дергает подбородком и проходит мимо.

Молодые же мужчины оживляются, приосаниваются, надувают грудь колесом.

А я тороплюсь за Кайлом.

— Ваше величество позволит выслушать совет от своей наставницы? — спрашиваю я.

— Если он касается принцессы — нет.

— Брось, Кайл.

— Она ненавидит меня.

— Ты говорил с ней хоть раз? Вы прожили в этом замке бок о бок чертову тучу лет? Ты хоть раз пробовал с ней пообщаться? Она твоя сестра.

— Двоюродная, — мрачно отрезает Кайл. — И, если ты не знаешь, раньше мне было запрещено покидать северное крыло дворца.

— Но теперь — нет.

— Ее мать пыталась меня убить. Из-за нее погиб отец Нико! Летиция строит козни и вносит раздор в Совет.

Я кладу руку на его плечо, и он озадаченно останавливается и смотрит на меня снизу вверх.

Наставники, едва очарование от хорошеньких леди сходит на нет, норовят врезаться в нас на полном ходу.

— Дай ей шанс, — говорю я. — Ей тоже нелегко.

— Откуда тебе знать?

— Просто поговори с ней.

На лице короля обозначается растерянность.

— Я не стану, — противится он.

Я убираю руку и молчу, и Кайл, зло дернув плечом, идет дальше.

Варлос, проходя мимо, оскаливается:

— Проиграла, Нея?

— Заглохни, — без злости бросаю я.

Он касается указательным пальцем моей ладони, цепляется за юбку, будто невзначай и идет дальше. Я вздыхаю — это будет сложнее, чем я предполагала.

Оборачиваюсь, глядя на свиту юной принцессы. Вижу замершую статную фигурку в черном платье — Элиза наблюдает за мной, стекла ее очков поблескивают в рассеянном дневном свете. Она резко отворачивается и идет дальше. А я лишь утверждаюсь в мысли, что эта девочка, как и Кайл, была лишена детства и воспитана в духе жгучей ненависти к брату. И если тюремщиком Кайла был Аарон, то для Элизы — это родная мать.

Я возвращаюсь в свои покои, меняю платье, предназначавшееся для тренировок (его сшили исключительно для меня) на строгое платье наставницы. У меня есть около получаса перед тем, как строгий лорд Темпл начнет мучить нас государственными делами, вынуждая решать споры, возникающие среди аристократии по земельным или иным делам.

В вязкой тишине библиотеки я планирую хорошо подготовится ко всем каверзам, которые готовит мне этот советник, решив, что женщина ничего не смыслит в праве землевладения и наследования.

Я преспокойно набираю книги, когда по другую сторону стеллажа возникает тень. Стеллаж сквозной, книги на нем располагаются с двух сторон, а над корешками зияет просвет. И я вздрагиваю, натыкаясь на взгляд светло-серых проницательных глаз.

— Как ваши дела, Неялин?

Великий герцог лениво берет книгу, а мое сердце принимается колотится о ребра так, будто желает высечь искры.

— Новости неоднозначные, — отвечаю.

Он вскидывает взгляд.

Какого дьявола он так смотрит?

Жадно, горячо, проникновенно.

— И это все? — спрашивает.

— Да. Но, если вы жаждете подробностей, то скажу вам правду: вас ненавидят все кому не лень.

— Ничего нового.

Он до раздражения спокоен сегодня.

Это разжигает в моей душе пожар ярости — тихой, печальной и ледяной, как айсберг.

— Вы совсем не стараетесь это изменить, — ставлю ему в укор.

— Я готов навесить на себя ярмо ненавистного брака. Это уже слишком много, на мой взгляд.

— В кулуарах шепчутся, что за время помолвки вы встречались с невестой от силы пару раз.

— Более чем достаточно.

— А еще говорят, что в вашей постели побывало бессчетное количество женщин.

— Ложь, — отвечает герцог с некой приторной язвительностью. — Все же думаю, что Роул их считает. И запоминает, чтобы не повторялись.

Я не ожидаю от него такой откровенности. Она задевает меня глубже, чем мне бы хотелось.

— Неужели вы такой развратник, милорд?

— Я должен считать себя таковым после какого количества женщин? — спрашивает он. — Но сперва примите к сведению, что я не монах и пока холост.

— Потрясающе, что таким образом любому мужчине можно оправдать свою распущенность, — говорю я. — А вот разведенная женщина считается недостойной, даже побывав в законном браке.

Я поворачиваюсь и иду вдоль стеллажей с книгами. Слышу шаги следом и укоряю себя. Наговорила ему лишнего. Кому будет легче от выяснения отношений, от ненависти или ревности?

— У вас неплохо получается взывать к совести, Неялин, — бросает он. — Но только не к моей.

Краем глаза вижу, что Аарон идет, поравнявшись со мной за этим чертовым стеллажом, и скоро последний закончится. Замедляю шаг.

— Вашу я не знаю где и искать.

— Там же, где и все ваши радужные мечты о жизни во дворце.

Усмехаюсь.

— Я никогда не считала, что мне здесь будет легко, — говорю. — Но это мой долг, как ваш — быть… вот таким. Резким, нетерпимым к чужим ошибкам, тираничным и жестким.

— Как же вас угораздило влюбиться в такого человека, Неялин?

Я ощущаю, как все во мне обмирает, жар зарождается в животе и растекается по всему телу.

Злюсь, потому что этот мужчина вскрывает мои едва затянувшиеся раны. Он снова бередит во мне то, что едва дает мне спать по ночам.

— Клюнула на вашу внешность.

Останавливаюсь у конца стеллажа, банально струсив. Отворачиваюсь и прижимаюсь к полкам спиной.

— Несмотря на ваш тяжелый характер, в вас есть и хорошие стороны, — говорю чистую правду, приправленную лишь болью полностью признавшего неизбежное человека.

— Мои хорошие стороны недостаточно хороши, как оказалось.

— Боже… лорд Элгарион, мы можем больше никогда не встречаться? — говорю в сердцах. — Вы делаете мне очень больно. Может, я полная дура — не знаю. Любить вас — это самоубийство. Я этого не хотела. Мне это не нужно. Меня утешает только то, что ничего не вечно — это пройдет. Как и те четыре года, отведенные мне в роли наставницы. Я знала, что