Двор Ледяных Сердец - Элис Нокс

пространство просто фактом своего существования. Аура давила, притягивала, гипнотизировала. Холод, что исходил от него, был реальным – проникал сквозь тонкий шёлк платья, касался кожи, просачивался в кровь, в кости, в самую суть. Запах зимы – хвоя, мороз, что-то древнее, первобытное – окутывал, смешивался с тяжёлым ароматом роз, создавая комбинацию невозможную, завораживающую.

Метки вспыхнули с новой силой, будто проснулись от его близости, откликнулись на реальность его присутствия.

Волны тепла прокатывались от каждой метки – вниз, вверх, в стороны, смешивались с холодом его прикосновений, создавая ощущения на грани боли и удовольствия, что заставляли задыхаться.

Мы кружились, и его рука начала скользить – медленно, почти незаметно, вниз по моей спине.

Пальцы растопырились, охватывая, поглаживая – лёгкие круги через ткань, едва ощутимые, но обжигающие.

– Ты дрожишь, – прошептал он, наклоняясь ближе. – От страха?

Рука скользнула ещё ниже – туда, где начинался изгиб, граница приличия.

Остановилась там – не пересекая, но обещание висело в воздухе.

– Или от чего-то другого?

– Отпусти, – голос сорвался, дрожал. – Не надо…

– Не надо? – Усмешка тронула губы. – Тело говорит другое.

Он притянул меня ближе – решительно, не давая отступить.

Между нами не осталось пространства.

Грудь к груди.

Я задохнулась – от близости, от холода, от того, как тело откликалось против воли.

Соски напряглись – мгновенно, предательски, выступили сквозь тонкий шёлк платья, твёрдые, чувствительные, терлись о его грудь при каждом движении.

Его взгляд скользнул вниз – на секунду, быстро, но достаточно, чтобы увидеть.

Замер.

Зрачки расширились – почти на весь глаз, серебристо-голубой превратился в тонкий ободок вокруг чёрной бездны.

Челюсть сжалась – так сильно, что скулы выступили острыми линиями.

Вена на шее вздулась – пульсировала быстро, выдавая, как сильно он боролся с контролем.

– Элиза, – вырвалось хрипло, и имя прозвучало как проклятие.

Я вздрогнула.

– Здесь меня зовут Элли, – прошептала я, пытаясь удержать последнюю защиту.

Взгляд вернулся к моему лицу – острый, понимающий.

Усмешка медленно расцвела на губах – с уважением, с чем-то тёмным.

– Я знаю, – произнёс он тише. – Умно. Очень умно.

Он наклонился ближе, губы почти касались моего уха.

– Но мне нравится видеть, как ты вздрагиваешь, когда я произношу настоящее.

Пауза. Дыхание скользнуло по шее.

– Элли, – произнёс он мягче, соглашаясь, принимая. – Скрывает твоё имя и одновременно подчёркивает твою хрупкую человеческую натуру.

Губы скользнули по краю уха – не поцелуй, почти касание, обещание.

– Маленькая. Смертная. – Голос упал до шёпота. – Моя.

– Я не твоя, – прорвалось сквозь стиснутые зубы, но слова прозвучали слабо, неубедительно.

– Ещё нет, – согласился он. – Но скоро.

Шёпот прокатился по залу – тихий, возбуждённый, плотоядный:

"Посмотрите, как он держит её…"

"Боги, Зимний Король и смертная…"

"Он же сейчас… прямо здесь, на глазах у всех…"

"Она не продержится и дня…"

Я попыталась отстраниться, сделать шаг назад, вырваться.

Его рука на спине сжалась – крепко, не давая.

– Куда ты? – голос стал жёстче, властнее. – Танец не закончен.

– Пусти, – вырвалось истерично. – Я не могу… не хочу…

– Лжёшь, – оборвал он, и в глазах вспыхнуло что-то первобытное, голодное. – Тело не лжёт.

Он провёл меня в повороте – быстром, резком.

Моя спина прижалась к его груди на секунду – плотно, без пространства.

Его свободная рука легла на мой живот – поверх платья, пальцы растопырились, почти обнимая, удерживая.

Губы оказались у моей шеи – не касаясь, но так близко, что дыхание обжигало холодом кожу.

– Чувствуешь? – прошептал он. – Как сердце бьётся. Моё. Твоё. В унисон.

Метки пульсировали яростнее – синхронно с его словами, с его близостью, кричали, требовали.

Рука на животе начала скользить вверх – медленно, по рёбрам, выше, к груди.

Остановилась под грудью – не касаясь, но близко, обжигающе близко, холод проникал сквозь тонкую ткань.

– Скоро ты сама попросишь, – выдохнул он в шею. – Не я заберу. Ты сама отдашь.

Боги, нет… но почему звучит так… правильно?

Он развернул меня обратно – резко, и я оказалась лицом к нему, вплотную, так близко, что ощущала каждую линию его тела сквозь слои ткани.

И почувствовала другое.

Его возбуждение.

Твёрдое. Реальное. Невозможно игнорировать.

Прижатое к моему животу через ткань брюк и платья.

Длинное. Толстое. Требовательное.

Я задохнулась, глаза расширились.

Боги… он… прямо здесь… на глазах у всех…

Его губы изогнулись в усмешке – тёмной, понимающей.

– Чувствуешь? – прошептал он. – Что ты делаешь со мной. Одним своим существованием.

Бёдра качнулись – едва заметно, инстинктивно, прижимая сильнее.

Я застонала – тихо, задушенно, но он услышал.

Что-то в нём сорвалось.

Рука на спине сжалась так крепко, что пальцы впились в ткань, почти разрывая. Вторая рука, что держала мою, дёрнула резче, прижимая к себе так плотно, что воздух исчез, только его холод и моё тепло, смешанные в невозможную комбинацию.

– Элиза, – голос сел, прорвался низко, дрожа. – Прошу. Не двигайся так. Не издавай таких звуков.

Но музыка требовала движения, и мы продолжали – покачивались, скользили друг о друга, каждое движение пыткой.

Пальцы на моей спине дрожали – я ощущала, как они поглаживали, гладили, цеплялись за ткань, борясь с желанием сорвать её, коснуться кожи напрямую.

Между бёдер – жар нарастал, влажность, стыдная, предательская, невозможная скрыть.

Не надо… но боги, как хорошо… это неправильно, но не хочу, чтобы останавливался…

Его лицо ближе – серебристая прядь соскользнула на лоб, упала вперёд, касаясь скулы.

Я хотела убрать её, коснуться, провести пальцами по его волосам, но руки были пленены – одна на плече, другая в его ладони.

Морфрост смотрел на меня – интенсивно, не мигая, и в глазах читалась буря, едва сдерживаемая, готовая сорваться.

– Ты не облегчаешь задачу, – прорвалось сквозь стиснутые зубы.

– Какую? – едва слышно.

– Держать себя в руках. – Голос сорвался. – Не взять тебя прямо здесь, на глазах у всех, на этом проклятом полу, среди лепестков и фейри, что наблюдают, как ты разваливаешься в моих руках.

Его бедро скользнуло между моих – твёрдое, мускулистое, намеренно.

Прижалось – там, где жар и влажность, где стыд и желание смешались в одно.

Я застонала – тихо, но в тишине зала звук был слишком громким.

Головы обернулись – любопытные, возбуждённые, жадные.

Морфрост прикрыл – наклонился быстро, будто что-то шептал на ухо, но на самом деле просто держал, не давая застонать снова, не давая выдать, что происходит.

– Тише, – выдохнул он, и голос дрожал, ломался. – Или все узнают.

Бедро сместилось – лёгкое движение, покачивание, но трение было достаточным.

Я прикусила губу до боли, до крови, сдерживая звук, что рвался наружу.

– Боги, – прорвалось у него. – Ты