Двор Ледяных Сердец - Элис Нокс

с вплетёнными белыми цветами – задержался на секунду, что-то мелькнуло в глазах, похожее на нежность.

По лицу – бледному, с широко распахнутыми глазами, с губами, что дрожали, несмотря на попытки держаться.

По шее – открытой, уязвимой, где метка на ключице светилась серебром сквозь тонкую ткань, пульсировала ярче, отчаяннее в его присутствии.

По платью – простому, почти невесомому, что обнимало тело мягко, подчёркивало изгибы, не скрывало, а выявляло каждую линию.

По рукам – сжатым в кулаки, костяшки побелели, дрожали.

Вернулся к лицу.

К глазам.

Несколько секунд молчания – тяжёлого, давящего, наполненного всем невысказанным, что накопилось за ночи снов, меток, погонь.

Потом губы изогнулись в улыбке.

Медленной. Почти нежной. Но с острым краем, с чем-то тёмным в глубине.

– Элли— произнёс он тихо, но голос прокатился по залу, заполнил пространство, несмотря на музыку.

Низкий, бархатный, знакомый до боли, до дрожи, до желания, что я боялась признать.

Имя прозвучало как молитва. Как проклятие. Как обещание.

Он сделал шаг ближе.

Музыка смолкла совсем.

Музыканты замерли – не в силах играть под тяжестью момента, под взглядом Зимнего Короля.

Весь зал замер – сотни глаз смотрели на нас, ждали, затаив дыхание.

Морфрост протянул руку – медленно, неторопливо, давая время увидеть, осознать, отказаться.

Ладонью вверх. Приглашающе.

Пальцы длинные, изящные, с выраженными костяшками. На них иней переливался в свете свечей – белый, серебристый, как живой.

– Могу ли я, – голос стал мягче, почти игривым, но в глубине звучало что-то совсем другое – голод, отчаяние, мольба, – пригласить вас на танец?

Пауза. Усмешка стала шире, но не достигла глаз.

В глазах – буря. Холодная, яростная, едва сдерживаемая.

– Если, конечно, – добавил он тише, и в голосе прозвучала колкость – над ситуацией, над собой, над невозможностью происходящего, – вы не задолжали все танцы другим кавалерам.

Я не могла пошевелиться. Не могла говорить. Не могла дышать.

Просто смотрела на его протянутую руку – на длинные пальцы, на иней, что переливался, на ладонь, что ждала, не требуя, но надеясь.

Не бери. Не соглашайся. Это ловушка. Верена смотрит. Зал смотрит. Если возьму его руку… если потанцую… если буду так близко…

Что-то во мне щёлкнуло.

Я резко отшатнулась – спиной ударилась о колонну.

Руки взлетели – прижались к груди, скрестились, защищаясь.

– Я не танцую, – вырвалось резко, истерично.

Зал ахнул – тихо, но ощутимо.

Смертная отказала Зимнему Королю.

Морфрост замер.

Рука застыла в воздухе – протянутая, отвергнутая.

Глаза вспыхнули – ледяным огнём.

Температура рухнула.

Свечи погасли.

Лепестки под ногами заледенели – хрустнули.

Он шагнул вперёд.

Один шаг – быстрый, решительный.

Оказался вплотную.

Наклонился – губы у самого уха.

Дыхание холодное скользнуло по шее.

– Ты ещё не поняла правил этого мира, – прошептал он, и голос был абсолютно властным, опасным.

Пауза.

– Тут не отказывают королю.

Его рука легла на мою – ту, что прижималась к груди.

Пальцы переплелись с моими – крепко, властно, не давая вырваться.

Оторвал от груди – одним движением, резко, но не грубо.

Вторая рука легла на мою талию – уверенно, собственнически.

Потянул за собой, не церемонясь.

Я споткнулась, но он подхватил, не дал упасть.

Повёл в центр зала – через толпу, что расступалась мгновенно.

Остановился в самом центре.

Обернулся.

Свободной рукой дёрнул застёжку на шее – одно резкое движение, металл щёлкнул.

Плащ соскользнул с плеч – тяжёлый, массивный – упал на пол с глухим звуком.

Лёг тёмной лужей у наших ног.

Теперь только рубашка и жилет – тонкая ткань, облегающая, не скрывающая линий тела.

Плечи широкие. Грудь мускулистая. Талия узкая. Руки сильные – мышцы проступали под бледной кожей.

Он повернулся ко мне.

Рука вернулась на талию – крепче теперь, увереннее.

Притянул ближе – решительно, не спрашивая.

Между нами осталось дюйма три.

Моя рука легла на его плечо – сама, автоматически, дрожащими пальцами.

Под шёлком рубашки – мышцы твёрдые, напряжённые.

Мы замерли.

Он кивнул кому-то.

Музыка началась.

Медленная. Плавная. Интимная.

Струнные запели – низкие ноты, глубокие, обволакивающие, похожие на медленное биение сердца.

Арфа вступила – серебристые переливы, нежные, почти хрупкие, как слёзы на ветру.

Флейта подхватила – высокая, чистая, пронзительная, как крик души.

Вместе они создавали мелодию, что хватала за сердце, сжимала, не отпускала.

Морфрост начал двигаться.

Шаг – плавный, уверенный, и я отступила, не думая, просто следуя за движением его тела.

Рука на талии направила влево – лёгкий нажим пальцев сквозь тонкую ткань, холод проникал, обжигал кожу. Я последовала, и юбка зашелестела, лепестки взлетели облаком вокруг наших ног.

Поворот – медленный, завораживающий, и мир закружился. Лица, свечи, цветы слились в размытое пятно, только его лицо оставалось чётким – единственная точка в кружащейся реальности.

Мы кружились, и он вёл меня – не просто вёл, творил из моих неумелых движений что-то большее, превращал мою неуверенность в танец. Я не умела танцевать, никогда не училась, но под его руками казалось, будто я родилась в танце, будто всю жизнь делала только это – кружилась в его объятиях под музыку, что плакала и пела одновременно.

Свечи горели ярче вокруг нас, выделяя из тьмы, превращая зал в сцену только для нас двоих.

Моя рука на его плече – пальцы лежали на тонком шёлке рубашки, и под тканью чувствовались мышцы, твёрдые, играющие при каждом движении. Предплечье напрягалось, когда он вёл меня в поворот, мускулы перекатывались под бледной кожей, сильные, контролируемые, завораживающие в своей точности.

Его ладонь на моей талии – большая, пальцы длинные, растопыренные, охватывающие изгиб почти полностью. Холод проникал сквозь ткань, но не обжигал – притягивал, манил, заставлял хотеть ближе.

Наши руки сплетены – его рука большая, сильная, с выраженными костяшками и длинными пальцами. Моя – хрупкая, маленькая, терялась в его ладони, как детская игрушка в руках великана. Но он держал осторожно, не сжимая слишком сильно, будто боялся сломать что-то драгоценное.

С каждым оборотом пространство между нами сокращалось – миллиметр за миллиметром, неумолимо, неизбежно.

Его голос прозвучал тихо, низко:

– Ну вот мы и встретились беглянка.

Пауза. Взгляд скользнул по моему лицу – медленно, изучающе.

– Наяву. Не во сне. Не в видениях.

Рука на талии сжалась чуть крепче.

– Реальная. Живая. Здесь.

И это была правда – он был здесь, настоящий, живой, и сны были жалким отражением, бледной тенью того, что стояло передо мной сейчас. Там, во снах, он был видением, образом, сотканным из магии и желаний. Здесь – он был древней силой, мощью, что заполняла