Двор Ледяных Сердец - Элис Нокс

восхищённо.

"Как великодушна Леди Верена…"

"Даёт смертной шанс…"

"Блокирует сны Зимнего Короля…"

Я стояла, не в силах пошевелиться.

Блокирует сны.

Никаких визитов ночью.

Никаких меток во сне.

Это должно было быть облегчением.

Передышкой.

Но почему-то… почему-то в груди сжалось что-то холодное, тяжёлое и липкое.

Верена смотрела на меня – с улыбкой, что не достигала глаз.

– А теперь – музыка! Праздник начинается!

Музыка взорвалась – яркая, радостная, захватывающая.

Фейри закружились в танце.

Смех, разговоры, веселье заполнили зал мгновенно.

Верена развернулась – платье взметнулось, лепестки взлетели – и вернулась к трону.

Поднялась по ступеням лёгкой походкой, грациозно опустилась, закинула ногу на ногу.

Протянула руку, вновь провела пальцами по волосам Лиса – небрежно, собственнически.

Он не пошевелился. Просто сидел, с той же несгибаемой ухмылкой на губах.

Но взгляд его был направлен на меня – и в янтарных глазах читалось беспокойство.

Я стояла в центре зала – окружённая весельем, музыкой, светом.

И медленно начала осознавать.

Это слишком легко.

Три дня? Не влюбиться?

В кого здесь влюбляться?

Облегчение накатило – тёплое, почти головокружительное.

Я справлюсь. Это просто. Три дня – ничто.

Буду держаться в стороне. Не буду ни с кем сближаться. Просто переживу.

И уйду домой.

Я медленно отошла от центра – к краю зала, к колонне, обвитой розами.

Прислонилась спиной к холодному камню.

Выдохнула – впервые за долгое время по-настоящему.

Всё будет хорошо.

Фейри танцевали, смеялись, не обращая на меня внимания.

Музыка играла – завораживающая, живая.

Свечи горели ярко.

Я начала расслабляться.

Плечи опустились. Дыхание выровнялось. Сжатые кулаки разжались.

Может, действительно всё обойдётся. Может, Верена действительно отпустит. Может…

И в этот момент – температура упала.

Резко. Ощутимо. Как будто кто-то распахнул дверь в зимнюю стужу.

Холод прокатился волной по залу – не обжигающий, но заметный, невозможный игнорировать. Контраст с весенним теплом был таким резким, что я почувствовала мурашки на коже, несмотря на тонкую ткань платья.

Музыка споткнулась.

Одна скрипка взяла фальшивую ноту – резкую, диссонирующую.

Арфа замолчала на мгновение.

Флейта сбилась с ритма.

Танцующие замедлились – постепенно, неуверенно, оглядываясь.

Разговоры начали стихать – сначала те, что ближе к входу, потом дальше, волной распространяясь по залу.

Смех оборвался.

Все головы повернулись – медленно, синхронно, будто управляемые одной волей.

К входу.

И я, следуя за сотнями взглядов, обернулась тоже.

Сердце пропустило удар – один, болезненный, будто споткнулось.

Нет.

Двери – всё ещё приоткрытые – распахнулись шире.

Бесшумно. Плавно. Как будто сами по себе.

Холод усилился – хлынул внутрь волной.

Свечи в люстрах задрожали – пламя заплясало, затрепетало, будто от ветра, которого не было.

Некоторые погасли – не все, но достаточно, чтобы свет в зале стал тусклее, холоднее.

Лепестки роз на мраморном полу начали меняться – медленно, завораживающе. Белый иней расползался по розовым и красным лепесткам, превращая их в хрупкие, хрустальные копии самих себя.

Запах в воздухе изменился – к сладкому аромату роз, жасмина, пионов примешалось что-то другое. Свежее. Морозное. Хвоя. Зима.

Невозможная комбинация – весна и зима в одном пространстве.

И он вошёл.

Кейлан Морфрост. Король Ледяного Двора

Глава 20

Мир остановился.

Время замерло.

Дыхание застряло в горле – я не могла вдохнуть, не могла выдохнуть, просто замерла, глядя.

Сердце заколотилось бешено – так громко, так резко, что казалось, оно вырвется из груди, и весь зал услышит каждый удар.

Нет. Не может быть. Это невозможно. Это сон. Ещё один проклятый сон.

Но это была реальность.

Жестокая, неоспоримая реальность.

Он стоял в дверях – высокий, величественный, смертельно прекрасный.

Не двигался. Просто стоял, и одно его присутствие заполняло пространство, притягивало взгляды, подчиняло внимание.

Волосы серебристо-белые, длинные, распущены – падали на плечи, обрамляли лицо, некоторые пряди скользили вперёд, касаясь острых скул.

Глаза – ледяные, серебристо-голубые, светящиеся изнутри холодным светом – сканировали зал медленно, методично, оценивающе.

Одет не в привычные тёмные одежды.

Это был парадный костюм.

Рубашка белая – из тончайшего шёлка, которая переливалась под светом свечей, будто сама светилась. Расстёгнутая у ворота, открывающая ключицы, часть груди – бледную кожу, что казалась мраморной.

Жилет серебристо-серого цвета – расшитый морозными узорами, тонкими, изящными, что переливались, мерцали при каждом движении. Узоры напоминали иней на стекле – сложные, завораживающие, невозможно повторимые.

Чёрные брюки – идеально сидящие, подчёркивающие каждую линию.

Сапоги из мягкой кожи – чёрные, без украшений, но безупречного качества.

Плащ за плечами – длинный, тёмно-синий, почти чёрный, подбитый белым мехом, что казался снегом. Плащ развевался, хотя ветра не было – будто живой, будто часть его самого.

Выглядел… ослепительно.

Холодно прекрасный. Опасный. Нечеловеческий. Абсолютно, невозможно притягательный.

Взгляд его скользил по залу – по замершим фейри, по столам с едой, по свечам, по цветам.

По танцующим, что застыли в неловких позах.

По музыкантам, что перестали играть.

По Верене на троне, задержался на секунду.

Потом продолжил движение.

И остановился.

На мне.

Нашёл меня в толпе – в уголке, у колонны, где я думала быть незаметной, спрятаться, переждать.

Замер.

Полностью. Абсолютно.

Даже дыхание, казалось, остановилось.

Глаза потемнели – серебристо-голубой цвет стал глубже, насыщеннее, почти бирюзовым.

Зрачки расширились – я видела даже с этого расстояния, через весь зал.

Губы приоткрылись – короткий, резкий вдох, грудь вздымается под тонким шёлком рубашки.

Руки – до этого спокойно висевшие вдоль тела – сжались в кулаки. Костяшки побелели. Мышцы предплечий напряглись, проступили под кожей.

Несколько бесконечных секунд мы просто смотрели друг на друга.

Через весь зал.

Через десятки, сотни фейри.

Через пространство, наполненное цветами, светом, музыкой, что умерла.

Но казалось – никого больше не существует.

Только он. Только я. Только это притяжение – невидимое, неумолимое, что тянуло, жгло, требовало.

Метка на ключице вспыхнула.

Тепло – почти горячо – разлилось от неё волной, прокатилось по груди, по шее, вниз, к остальным меткам.

Над бровью – вспыхнула тоже, пульсировала.

На плече – откликнулась, засветилась ярче.

На бедре – глубоко под платьем, скрытая – загорелась, заныла, потянулась к источнику.

К нему.

Все четыре метки проснулись одновременно – синхронно, как будто ждали этого момента.

Пульсировали в такт сердцебиению – быстрому, бешеному, неконтролируемому.

Тянули. Требовали. Кричали.

Иди к нему. Подойди. Коснись. Он здесь. Близко. Наконец-то.

Нет. Нет, нет, нет. Только не это.

Атмосфера изменилась.

Весенняя лёгкость, радость, беззаботность – исчезли.

Вместо них – напряжение. Ожидание. Предчувствие чего-то неизбежного.

Верена встала с трона – плавно, грациозно, улыбка расцвела на губах.

Не