Король Вечности - Л. Дж. Эндрюс
Пока я прижималась к его груди, стремление защищать Эрика Бладсингера усиливалось с каждым вдохом. Неважно, как называть эту связь, но она была настоящей и обжигала душу как пламя, поймавшее порыв ветра.
– Я понимаю, что мы прожили разные жизни, – произнесла я, протягивая ладони к его рукам. – Знаю, ты считаешь, что любовь – это недостаток, однако на самом деле это далеко не так.
– Потому что любовь наполняет сердце светом, верно? Прогоняет тьму внутри каждого из нас. – Он насмешливо хмыкнул и попытался отстраниться, но я поймала его лицо в свои ладони.
– Нет. – Большим пальцем я погладила край его челюсти. – Любовь способна принести больше тьмы, чем мы можем себе представить. Мне доводилось видеть, на что шел мой народ, чтобы защитить тех, кого он любит. Они впускают тьму, сжигают дотла миры, рушат империи – все ради спасения дорогих им людей. Именно эта страсть принесла покой в земные королевства. Любовь способна стать самым неистовым, самым могущественным оружием, Бладсингер. Власть легко отнять, но только такая любовь живет за пределами потустороннего мира.
Его пристальный взгляд остановился на мне. В глубине позолоченных красных глаз метался огонек, испытывающий ту же потребность, ту же нерешительность.
– Хочешь получить одно из моих признаний? – прошептала я.
Его руки легли мне на талию.
– Я живу ради твоих слов, Певчая птичка.
– Здесь мне спокойнее, чем за многие прожитые годы на родине.
– Я не нуждаюсь в утешении, любовь моя.
– А я не шучу. – Я покачала головой, приводя мысли в порядок. – Мне казалось, что я схожу с ума, потому что должна ненавидеть каждый момент, проведенный с тобой. Разум твердил, что нельзя спать, пока не найду способ освободиться, но теперь… я не хочу.
Душа предательски изнывала при воспоминании о семье. Боги, как же я по ним тосковала, но где-то с той ночи, когда я погрузилась глубоко в море, в моем вероломном сердце произошла некая смена желаний. Мне не хотелось возвращаться и навсегда разлучаться с Королем Вечности.
– Ливия…
– Эрик, за все это время никто не попытался удержать тебя, пока ты был на грани пропасти. Даже король не способен в одиночку выдержать такой груз. – Я не понимала до конца, чего на самом деле хотела добиться, затевая подобный разговор, но одно знала точно – его уход разорвет мое сердце в клочья. – Что ты делаешь, чтобы облегчить свое бремя?
Он судорожно сглотнул. Взгляд был стремительным, но я уловила, как его глаза метнулись к воде. Мои губы расплылись в легкой ухмылке, и больше мне не понадобилось слов.
Одну руку я вложила в его ладонь, а другой спустила рукав с плеча.
– Поплавай со мной.
– Тебе следует вернуться на праздник, прежде чем…
– Прекрати болтать, Бладсингер. – Я взяла его за руки и потянула к кромке воды. – Я хочу поплавать с тобой. Только с тобой.
Глава 37
Певчая птичка
– Здесь ведь нет никаких зубастых тварей, жаждущих отгрызть мне ногу, верно?
Он обескураженно уставился на меня.
– Нет, дорогая. Они водятся в бухте за поворотом.
Я отпустила его руку и потянулась к застежке платья на шее.
– Прекрасно. В таком случае нам ничто не помешает.
Одним легким движением я позволила простой одежде слететь с тела и беспорядочно лечь у ног. Эрик резко вдохнул, пробормотав какое-то ругательство. Никогда я еще не чувствовала себя так комфортно, обнажаясь перед мужчиной, но для него практически не осталось интимных мест, которых он не видел. Его потемневшие до чернильного цвета глаза при каждом приближении и прикосновение мозолистых рук на моей нежной коже превратились в заветную цель.
Именно Эрик стал первым мужчиной, которому мне захотелось полностью открыться. Король во многих отношениях являлся моей противоположностью, но ничто и никто не заставит меня отвернуться от него.
Я зашла в спокойную воду до пояса, но Эрик, державшийся прямо и неподвижно, так и остался на песке. Льющийся лунный свет целовал мою грудь. Хотя вода оказалась прохладной, но тело раскалилось под мужским пристальным взглядом. Его глаза метались от моего лица к затвердевшим соскам и плоскому животу.
– Идешь? – ласково поинтересовалась я. Эрик разжал дрожащие пальцы, и я захихикала. – Бладсингер, неужели я заставляю тебя нервничать?
– Нет, – возразил он. – Ты сбиваешь меня с толку, и в этом есть разница.
– Ты морской фейри, повелевающий водой. Хочется посмотреть, на что ты способен. – Я набрала в ладони хрустальной воды и поплескала на лицо, позволяя струйкам скользить по голой коже. – Иди сюда.
– Я не… – Эрик оглянулся через плечо, пытаясь перевести дух. – Я не позволяю другим видеть себя.
– А я тебя видела. Ты довольно решительно снимаешь рубашку.
– Нет. – Он сделал паузу. – Я никогда не позволял никому видеть себя целиком.
Я застыла на месте, словно меня окунули с головой в ледяное море. Я знаю, как отвратительно тебе смотреть на такую изуродованную кожу. Острое чувство стыда, словно горячая кровь, разлилось по телу, неистово терзая плоть. Пытки Эрика выставлялись напоказ перед его народом, использовались как слабость и топливо для разжигания ненависти.
Они являлись причиной его недоверия и скрытности, а я позволила себе насмехаться над ними.
Я вылезла из воды, полностью обнажившись перед ним. Глаза его вспыхнули ярким пламенем, стоило прильнуть к его телу и показать руку с розовым шрамом.
– Смотри, это я упала на острый камень, и мои друзья сделали из него змею, нарисовав на одном конце голову. – Затем я отвела волосы в сторону, обнажив шрам за ухом. – Случайный поединок с кузеном. Алек тогда сказал мне, что это мой первый боевой шрам, оставленный грозным воином. Ему было двенадцать, и он был тоньше меня.
Еще четыре шрама: один на ребрах в результате падения с каменистого холма во время визита к Мире, когда мне было девять. Другой на коленке, от неудачного приземления на твердую землю. Два на плечах – от ивовых прутьев, которые когда-то использовались мной, Джонасом и Сандером в качестве мечей, пока мы не поняли, что они больше похожи на кнуты.
Эрик схватил меня за запястье, прежде чем я успела показать ему след от укуса под подбородком от одной из дедушкиных гончих.
– Ты едва ли изуродована, милая.
От охватившего меня отчаяния плечи поникли.
– Эрик, тогда я была в бешенстве и сказала это, намереваясь специально задеть тебя, и верила, что нет ничего, способного
