Безумная вечеринка зомби - Джена Шоуолтер

вперед, приземляясь с глухим стуком.

Это было необходимо. Если бы мы оставили его в сознании, он мог бы включить сигнализацию в тот момент, когда мы уходили.

— Он сказал равду. — Бронкс указывает на один из мониторов. — Они на третьем этаже.

Ченс бежит к лифту.

— Лед, Ривер, Гэвин, Жаклин, вы, ребята, поднимайтесь по лестнице, — зовет Коул, когда он, Али и Джастин заваливаются в лифт вместе с Ченсом.

Понятно. На случай, если один вход будет охраняться, а другой — нет, нас не перестреляют всех сразу.

В состоянии повышенной готовности мы мчимся вверх по ступенькам. У входа на третий этаж Ривер просовывает крошечное зеркальце в щель двери. Когда он убеждается, что поблизости никого нет, я беру инициативу в свои руки.

Свет включен. Как можно тише мы потихоньку сворачиваем за угол и…

Встречаемся с остальными. Пока все хорошо.

Вместе мы пробираемся через вестибюль, мимо встроенной стойки администратора и через множество запертых дверей.

— …будь добра ко мне, — раздается приглушенный мужской голос, — и я буду добр к тебе. Понятно, красотка?

Скрип ножек стула, глухой удар… мужской смех.

— Оставь ее в покое, — говорит другой мужчина. — Мы должны были присматривать за ней. Больше ничего.

Ченс рычит и вбегает в комнату. Раздаются два приглушенных выстрела… хлоп, хлоп… глушитель на его полуавтомате делает свое дело. Я иду прямо за ним, остальные врываются следом за мной. Я осматриваю комнату. Лав привязана к стулу и с кляпом во рту; она плачет от облегчения, когда замечает нас. У нее порез на лбу и засохшая кровь на разных частях тела.

Пять агентов. Ну, теперь уже четверо. Один корчится на полу, в каждой его руке по пуле. Остальные все еще на ногах, двое смотрят на нас, разинув рты, двое других тянутся к оружию.

— На вашем месте я бы не стал этого делать, — говорю я, прицеливаясь. — Все, что мне нужно, это повод.

Они замирают.

«Да. Я так и подумал».

— Отнеси Лав в фургон, — приказывает Коул, но ему не стоило беспокоиться. Ченс уже развязывает ей руки. — Что касается остальных…

Я улыбаюсь.

— Давай используем их, чтобы отправить сообщение Ребекке.

Глава 28

Мои мозги уже не те, что раньше

Милла

Я то просыпаюсь, то засыпаю, пока фургон мчится по улице. В тот момент, когда все вышли из здания, я чуть не упала в обморок от облегчения. Коул скользнул на водительское сиденье, оттеснив меня от руля. Я бы приземлилась на задницу, если бы Лед не появился сзади и не подхватил меня.

Должно быть, я заснула в его объятиях. Теперь же меня разбудили голоса.

— …ты должна была это видеть, бабушка. — Али, должно быть, разговаривает по телефону со своей бабушкой. — Пять тел, одно из которых истекает кровью, каждое приколото к стене в форме буквы. И ты знаешь, как пишутся эти буквы? Да, ты можешь догадаться. Оно начинается на «П» и заканчивается на «Й»… ты что, издеваешься? Бабуля, зачем нам писать «покой»?.. серьезно? Что, черт возьми, еще за «подой»? Нет, нет, мы заставили одного парня изогнуться в форме буквы У, это помогло… Да, я знаю. Я так смеялась, что у меня заболели скулы!

Темнота снова опускается на мое сознание…

— Чувак! — раздается громкий голос Гэвина. — Милла сегодня задала жару. Настоящий покой для врага. Ты обязана ей жизнью, Лав. И насколько я знаю Миллу, а я ее знаю, взамен она захочет лишь, чтобы ты разделась догола и станцевала для нас.

— Ты хочешь умереть? — спрашивает Ченс.

— Барби, — говорит Али, и я знаю, что она обращается к Гэвину. — Поскольку ты выдвинул такое нелепое предложение, тебе придется раздеться и станцевать для нас. Для всех нас.

Раздается смех.

— Я уже думал, что ты никогда не попросишь, — я слышу улыбку в его голосе.

— О, черт. Он серьезно. Надень это обратно! — Коул слишком сильно смеется; я не могу разобрать его следующих слов.

Раздается хоровое «да», но тьма снова окутывает меня, и в мире снова становится тихо.

Следующее, что я помню, — это как я переворачиваюсь в постели. Постель? Ахнув, я резко сажусь, и меня встречает закат. Ух ты. Должно быть, я проспала весь день, истощенная танатосом и токсином — ужасным коктейлем. Я содрогаюсь, вспоминая ту боль, бесконечный, всепоглощающий голод.

Я одна, никаких признаков Льда… который должен мне поцелуй.

Пока я принимаю душ, предвкушение наполняет меня энергией, но в то же время пугает до чертиков. Он что, передумал? Я дрожу, надевая розовый топ с кружевами и короткую белую юбку. Настолько хорошо, насколько это возможно в данный момент.

Когда я выхожу из ванной, Али и Кэт сидят на кровати.

— Привет. — я ожидала, что Кэт рано или поздно выступит против меня, но мне следовало догадаться, что она приведет подкрепление.

— Давай просто покончим с этим, — говорит Кэт. — Но немного повременим. Ты симпатичная, Милла. Сильная и симпатичная. И это совершенно несправедливо. Я бы хотела, чтобы ты была жабой.

Как я должна на это реагировать?

— Спасибо?

— Мы здесь не для того, чтобы жаловаться, — говорит Али.

— Верно. Мы здесь, чтобы, тьфу, не могу поверить, что делаю это, но… тьфу. — Кэт встречается со мной взглядом и вздыхает. — Милла, я хочу извиниться.

Извиниться?

— За что?

Она изумленно смотрит на Али.

— Покой! Она все еще не знает?

— Знаю что? — спрашиваю я.

— Слава богу. — плечи Али опускаются. — Я думала, что Лед рассказал тебе.

— Его здесь нет. Зато есть ты. Объясни.

Кэт теребит кончики своих волос.

— Мы сказали тебе, что ты спасешь жизнь Льда, и ты это сделаешь, но… ты умрешь в результате.

— Умру. — это слово эхом отдается в моей голове, режа, как кинжал. Я испытываю шок и чувство предательства, хотя не имею права на последнее чувство.

Что посеешь, то и пожнешь. Я пожинаю плоды.

Но что с этими двумя девушками? Они наказывали меня за то, что сами делали. Это лицемерие, простое и понятное.

Мне хочется разгневаться. «Да как они смеют!» Но чувства мимолетны, напоминаю я себе, и сейчас вспышка будет неуместной.

— Прости, — говорит Али. — Я не знала тебя, когда мы впервые обратились к тебе, и, конечно, в то время я была зла на тебя, даже ненавидела. Ты помогла «Аниме» причинить мне боль. Но я никогда не должна была…

— Прекрати. — я поднимаю ладонь. — Что сделано, то сделано. Теперь нам нужно двигаться дальше и решать, что делать.

Но… но… можем ли мы что-нибудь сделать? Никто еще не изменил