Елена Грушковская - Печальный Лорд

Эгмемон и повар переглянулись. Умоляющие глаза Элихио разжалобили их, и они сдались. Элихио дали стакан молока с ещё тёплой свежеиспечённой булочкой, после чего Эгмемон заставил его закутаться в одеяло и усадил в гостиной к затопленному красным алпелитумом камину. Элихио была приятна такая забота, поэтому он не возражал, а наслаждался теплом и уютом. Со слугами ему было почему-то легче общаться, чем с хозяевами, эти славные люди нравились ему, и он был в целом рад, что сюда приехал.

После завтрака в доме запахло маркуадой: целый сноп её веток привезли по заказу лорда Дитмара. В этот раз он не устраивал приёма в связи с трауром по Даллену, и с самого утра Эгмемон отвечал на звонки.

— К сожалению, на сей раз у нас не будет приёма. Увы, у милорда Дитмара траур… В связи со смертью его сына Даллена. Да, благодарю вас, обязательно передам ему.

Едва он заканчивал разговор, как поступал очередной звонок, и ему приходилось объяснять то же самое снова.

Новый год они встретили тихо. На столе было вино из куорша и кушанья из него, а также большое блюдо со свежими ягодами. Это был грустный Новый год: для Элихио — первый Новый год без отца, а для лорда Дитмара — без Даллена. У Элихио среди его вещей не оказалось ничего зелёного, и Джим повязал ему на шею свой зелёный шарфик. Лорд Дитмар, облачённый во всё чёрное, ограничился только зелёным шейным платком.

— Обычно милорд устраивает большие новогодние приёмы с кучей гостей, роскошным угощением, танцами и фейерверком, — сказал Джим. — Но в этот раз мы решили встретить Новый год тихо, по-семейному. Зато приём будет у моего отца, милорда Райвенна. Жаль, что я не смогу пойти…

— Мы обязательно навестим милорда Райвенна в праздничные дни, моя радость, не огорчайся, — сказал лорд Дитмар.

Илидор, с таким нетерпением ожидавший Нового года, благополучно его проспал.

Ещё никогда и нигде Элихио не чувствовал себя так прекрасно, как в доме лорда Дитмара. Грусть его ещё давала о себе знать, но всё реже и реже. Здесь все без исключения хорошо к нему относились, начиная с самого лорда Дитмара и заканчивая смотрителем ванной комнаты и садовником, а Элихио не гнушался обществом слуг и быстро подружился с ними всеми. Он побывал в домике Йорна и провёл вечер в обществе Эгмемона и Эннкетина, за бутылочкой глинета (разумеется, это было уже после того, как хозяева легли спать). Он узнал, что Эннкетин являлся не только смотрителем ванной комнаты, но ещё и помощником дворецкого: Эгмемон таким образом готовил себе смену. Он учил своего будущего преемника всему, что знал сам: правильно накрывать на стол для разных случаев, разбираться в напитках и блюдах, что когда следует подавать, где и какие закупать продукты, и так далее, во всех хозяйственных тонкостях. Ведение хозяйства было делом непростым, и Эннкетин постигал его на практике под руководством такого опытного специалиста, как Эгмемон.

На третий день новогодней недели к ним приехали гости. Один из них был господин очень благородной наружности, с ниспадающими на плечи серебристыми волосами и гордой осанкой, элегантно одетый и церемонный. Его звали лорд Райвенн. С ним был его спутник Альмагир — средних лет, со спокойными ясными глазами и светло-русыми волнистыми волосами, в фиолетовом костюме. У этой уже довольно немолодой пары был маленький ребёнок, и они привезли его с собой; Джим, умилившись, стал с ним играть и ласково разговаривать, чем вызвал ревность у Илидора. Вниманием последнего, кстати сказать, очень старался завладеть Альмагир, лаская его и забавляя новыми игрушками, привезёнными ему в подарок.

Гостей принимал Эннкетин: в этот день он впервые выступил в качестве дворецкого. Облачённый в строгий тёмно-серый костюм, в белых перчатках и начищенных сапогах, он выдержал свой первый экзамен с честью, не допустив ни одной оплошности даже во время такого непростого дела, как подача обеда и обслуживание гостей за столом. Стол был накрыт безупречно — и это Эннкетин сделал сегодня сам, но, разумеется, перед тем как за этот стол сели гости, всё было проверено Эгмемоном. Лорд Райвенн, всматриваясь в Эннкетина, обратился к лорду Дитмару:

— Азаро, я что-то никак не могу взять в толк: у вас новый дворецкий? А где же Эгмемон? Уж не заболел ли этот славный малый?

— Нет, жив и здоров, не беспокойтесь, — ответил лорд Дитмар. — А это Эннкетин, сегодня он исполняет обязанности дворецкого в качестве стажёра.

Вечером, сидя с чашкой горячего асаля на тёплой кухне в компании Кемало и Эгмемона, Элихио поинтересовался, почему у Эннкетина в глазах такая загадочная печаль. Повар и дворецкий с усмешкой переглянулись.

— Вы только с ним на эту тему не разговаривайте, сударь, — сказал Эгмемон, напуская на себя таинственный вид. — Это больной вопрос.

— А в чём дело? — смутился Элихио, сомневаясь, стоит ли продолжать расспрашивать.

— Да как вам сказать… — начал Эгмемон, возводя глаза к потолку.

— Да так и скажи, — грубовато вклинился Кемало. — Этот бедняга втрескался в господина Джима, вот и вся тайна. А милорд Дитмар…

— Гм, гм, не обязательно сообщать все детали, Кемало, — перебил его Эгмемон, многозначительно понижая голос. И добавил, обращаясь к Элихио: — Грустная история, сударь, но она уже в прошлом. Эннкетин образумился, работает хорошо, не лодырничает и не манкирует своими обязанностями. Нареканий со стороны хозяев к нему нет.

И он вытаращил глаза на Кемало, давая понять, что сплетничать нехорошо. Тот позволил себе лишь заметить:

— А всё-таки жаль, что он кудряшки сбрил. Такие были симпатичные кудряшки!

_______________

1 альтерианский драгоценный металл серебристо-белого цвета

2 альтерианский драгоценный камень наподобие алмаза

Глава 16. Шаг навстречу

Элихио совершенно забыл о своём телефоне, пока тот не напомнил ему о себе настойчивым звонком. Элихио как раз собирался спускаться к завтраку, когда этот маленький нарушитель спокойствия возвестил о том, что его владелец кому-то срочно понадобился. Номер вызывавшего его абонента был незнакомый. Элихио не захотел отвечать; он отправил звонившему сообщение «Я занят, перезвоните позже», сунул телефон в карман и бегом помчался по лестнице в столовую.

Время пролетело незаметно, настал час дневного чая; Элихио уже успел забыть об утреннем звонке, но он повторился — как раз когда они уселись в гостиной, а Эннкетин ставил на столик поднос с чашками и вазочку с пирожными. Элихио охватило странное оцепенение. Телефон надрывался у него в кармане, а он сидел неподвижно, как каменное изваяние, пока Джим не сказал ему: