Елена Грушковская - Печальный Лорд

Йорн глубоко задумался, даже немного замедлил движения метлой. Между его бровей пролегла складка, он поскрёб затылок, а потом его взгляд снова прояснился.

— Может быть, я и хотел бы, чтобы мой сыночек вышел в люди, — сказал он. — Я был бы очень за него рад и горд. Господа могут дать ему то, чего не могу дать я, так что же в этом плохого? Если бы он стал не садовником, не автомехаником или водителем, а, скажем… — Йорн задумался, наморщив лоб, — скажем, адвокатом! Или доктором, или… или каким-нибудь профессором! Я бы стал очень им гордиться. Конечно, если он станет важным человеком, ему будет неудобно называть своего настоящего отца, разве я не понимаю? Может быть, людям будет лучше и не знать, что отец у него — садовник. Если для него так будет лучше, пусть он станет сыном милорда Дитмара и господина Джима, а я готов величать его «ваша светлость» и стоять перед ним навытяжку. Но кем бы он ни стал, я всё равно буду любить его и гордиться им — вот здесь. — И Йорн показал на своё сердце.

Сказав всё это, Йорн продолжил спокойно и методично мести дорожку, а Элихио надолго умолк, осмысливая сказанное им. Этот парень с детскими глазами, который досконально знал только свою профессию, а в остальной жизни должен был смыслить не больше трёхлетнего ребёнка, каковым он, по сути, и являлся, — этот парень был мудрее и великодушнее многих высокообразованных лордов. По крайней мере, так показалось Элихио. И он проникся к Йорну глубоким уважением. А Йорн вдруг сказал:

— Сударь, если вдруг моему сыночку посчастливится стать большим человеком, могу ли я надеяться, что вы никому не расскажете о том, кто его настоящий отец?

Глядя в его ясные и невинные глаза, Элихио торжественно сказал:

— Если он сам не пожелает открыть правду, то я унесу эту тайну с собой в могилу. Можешь полагаться на моё слово.

— Я буду очень вам признателен, сударь, — кивнул Йорн и как ни в чём не бывало вернулся к работе.

Вместе они мели дорожки до восьми утра. Элихио так увлёкся, что не хотел бросать работу и выпросил у Йорна почётное право подмести крыльцо. Йорн разрешил ему это сделать, а сам пошёл к себе в домик выпить чаю и передохнуть. Элихио принялся очищать крыльцо от снега, орудуя метлой, как заправский дворник, довольный сознанием того, что делает полезное дело, а не валяет дурака. За этим занятием его и застал вышедший на крыльцо Эгмемон. Увидев Элихио с метлой, он всплеснул руками.

— Сударь, что же вы делаете!

Элихио остановился и удивлённо посмотрел на него.

— Разве я плохо подметаю? — спросил он обеспокоенно.

— Нет… Нет, сударь, вы метёте очень даже недурно, я бы даже сказал — отлично, — пробормотал дворецкий. — Только ваше ли это дело? Ведь это работа садовника. Кстати, где он, бездельник этакий?

— Что вы, Эгмемон, он вовсе не бездельник, — вступился за Йорна Элихио. — Он очень усердный, трудолюбивый, и вообще… Он отличный парень. Просто я сегодня рано проснулся, вышел погулять, и мне вдруг захотелось чем-нибудь заняться. Ну, понимаете, чтобы отвлечься. И я решил помочь Йорну. Почему бы нет? Знаете, как бодрит работа на свежем воздухе! И аппетит у меня уже проснулся.

— Ох, сударь, ну, вы даёте! — недоумевал дворецкий. — Вон, весь плащ в снегу вывозили!

И он принялся энергично отряхивать полы плаща Элихио, бегая вокруг него в согнутом положении. Всем, что мог Элихио видеть в течение следующей минуты, были исключительно его поясница и зад, а сопровождалось это зрелище ворчанием:

— Ещё не хватало… Чтобы гость работал на хозяина… Где это видано… Ох, сударь, учудили… Ну, пошли бы в библиотеку, если вам не спалось… Книжку… книжку бы почитали! Но метлой махать! Такого я ещё не видел… Вы первый гость, которому взбрело в голову так проводить время!

— Книжек я уже начитался в академии — вот так! — засмеялся Элихио, показывая себе на горло. — Наоборот, я хотел бы от них отдохнуть. Оказалось, что садовником быть очень даже неплохо.

Эгмемон выпрямился.

— Так ведь садовник и одет соответственно для своей работы, — сказал он сердито. — У него и куртка тёплая, и штаны, и обувь! А вы? Вы и одеты легонько, и обувка у вас — один смех! — Эгмемон кивком показал на тонкие облегающие сапоги Элихио. — Вы не замёрзли, мой хороший, в таких сапожках?

Эгмемон обеспокоенно пощупал руки Элихио, а тот засмеялся:

— Да не беспокойтесь вы так за меня! Я ведь двигался, работал. Я нисколько не замёрз, даже разогрелся. И проголодался!

— А ну, сударь, шагом марш в дом, — сердито скомандовал Эгмемон. — Оставьте, оставьте метлу, Йорн её заберёт. В дом, сейчас же! Вам нужно немедленно выпить горячего и прогреться.

И дворецкий погнал смеющегося Элихио в дом. Он проводил его на кухню, где толстый повар в белом фартуке и колпаке уже хозяйничал у плиты. Усадив Элихио на табуретку возле кухонного стола, Эгмемон объявил:

— Вот, Кемало, полюбуйся на нашего гостя! Вздумал рано поутру, на морозе махать метлой вместе с садовником. Он же замёрз, как сосулька! Сейчас же сделай ему горячий асаль.

Повар, взглянув на Элихио, заметил спокойно:

— Да он вроде не выглядит замёрзшим. Ничего, румяненький.

— Свари асаль, кому сказано, — нервно приказал Эгмемон. — Если он простудится, хозяин ведь с меня спросит!

Элихио сказал:

— Эгмемон, не надо так нервничать и беспокоиться! Я в полном порядке, и никто вас ни в чём не обвинит. Успокойтесь, пожалуйста. И спасибо вам за заботу.

И Элихио обнял дворецкого. Тот растрогался.

— Сударь, вы могли и сами не заметить, как простудились. Прошу вас, выпейте горячего и посидите в тепле.

Ради успокоения Эгмемона Элихио согласился. Он с удовольствием выпил чашку горячего сладкого асаля, сваренного поваром, и попросил:

— А можно мне что-нибудь съесть? Совсем чуть-чуть. До десяти утра я не дотяну.

— Насчёт этого милорд очень строгий, — сказал Кемало. — Если вы перебьёте аппетит перед завтраком, он это заметит и будет недоволен.

— Он будет ещё более недоволен, если я хлопнусь в голодный обморок, — шутливо возразил Элихио. — Я же не прошу вас дать мне завтрак раньше, просто дайте мне что-нибудь проглотить, чтобы мне не стало дурно от голода и я смог дождаться завтрака. Ну, пожалуйста! Ведь я вымел почти полсада, неужели я не заслужил хоть маленькую корочку хлеба?