С приветом из другого мира! - Марина Ефиминюк
Глубокий вздох, и он развернулся. В дверном проеме был виден жидкий солнечный свет, кое-как подползающий из разноцветного узкого оконца в самом конце коридора. Никого не было: ни живого, ни мертвого.
К темному лику уборку! Лучше пересидеть в кухне рядом с Вэллой и дождаться хозяйку. Она такая – ух! – ее даже призраки боятся.
Фостен бросился к двери, быстро перебирая ногами, выскочил из гостиной и врезался в человека. Тот схватил его за руку. Держал крепко, стискивал пальцами запястье до синяков.
– Господин учитель? – пролепетал Фостен испуганным девичьим голосом.
В замке откуда-то взялся учитель из большого богатого особняка бывших хозяев Артиссов. В том доме он нравился Рае. Всегда одетый с иголочки, причесанный на пробор. В руках носил книжку или черный блокнот – сразу видно, что очень умный. А какие у него были глаза! Синие-синие, как летнее небо.
Недавно его выставили из Рокнеста. Он приехал к хозяйке Марии. Рая подозревала, что у той до свадьбы с учителем случился роман. Видимо, очень жаркий. Она тогда передавала записочки! И хозяева страшно между собой поругались: надолго закрылись в покоях на мужской половине, чтобы никто не слышал, и скандалили. До самой ночи не выходили. Она боялась, что господин Мейн жену-то заколдует, но дворецкий сказал, что переживать не надо: пусть ругаются и скандалят. Так семья крепче.
Сейчас учитель выглядел совсем по-другому. Одетый был в черное и пыльное, исхудал и давно не брился. Волосы отросли и торчали в разные стороны. И взгляд! Какой страшный у него сделался взгляд. Страшнее, чем у хозяина Мейна, когда тот сильно гневался.
– И надо тебе было нарисоваться… – процедил нежданный гость сквозь зубы.
В его руках блеснуло что-то острое, а потом в маленькую женскую ладонь, сейчас принадлежащую Фостену, вонзилось жало. Боль была неимоверная, хуже, чем в тот раз, когда на берегу речки Раю укусил шершень. С обидой и недоумением колдун смотрел на обидчика глазами горничной. Боль нарастала, перекрывала дыхание, разносилась по телу с кровяным током. И наступила милосердная темнота…
Фостен проснулся резко и сел на кровати, не сразу осознавая, где находится. Рубашка промокла насквозь, волосы стали влажными. Отголоски чужой боли все еще пульсировали внутри. Тяжело дыша, он растер лицо ладонями, пытаясь вернуть ясность рассудка.
Скверна, которой Сойер Райт наградил горничную, случайно оказавшуюся у него на пути, не подтачивала по капле изнутри, а убивала почти сразу. Пара часов боли, и наступала смерть. Именно поэтому Фостену не пришлось переживать все то, что случилось бы с девчонкой, окажись проклятие коварнее.
– Твою ж мать… – пробормотал Фостен и соскочил с кровати.
Очевидно, что безумец, вооружившись черной магией, явился не для того, чтобы убить служанку. Он пришел за Марией.
В длинном коридоре по дороге к женской половине замка темный маг резко остановился. В тусклом свете с трудом отмирающих ото сна и едва-едва тлеющих ламп переливался каменный пол. Фостен присел и прикоснулся к мерцающей пыльце. Растер между пальцами. В его замке кто-то рассыпал дурманный магический порошок. У стены валялась длинная острая булавка. Стоило ее поднять, как руку от ладони до плеча прострелило фантомной болью, испытанной в видении…
Фостен не помнил, как добрался до покоев жены. Он ворвался в спальню, пахнущую остывшим свечным воском и едва уловимыми духами супруги. Кровать оказалась пуста и аккуратно застелена. Он поднял на уши прислугу, заставил обыскивать комнаты, но уже знал: Марии в Рокнесте нет.
У темного мага никогда ничего не крали – ни один псих по собственному желанию не залезал в его замок. В голову не приходило, что на двери, арки и проходы следует ставить защиту. Зачем? Его именем пугали непослушных детей и грозили преступникам… Сегодня у воплощения зла в королевстве Рейванд похитили самое дорогое: единственную женщину, которую он любил.
– Где этот чертов единорог?! – рявкнул Фостен.
– Хозяин, так это… – Фрейс замялся. – В конюшне. Вычистил, отвел в стойло, накормил. Все как и должно.
Колдун лично днем вплел в гриву лошади магический поводок, чтобы единорог прекратил превращаться в мелкую визгливую собачонку, лающую до звона в ушах и грызущую ножки диванов… Он прикрыл глаза, набрал полную грудь воздуха, медленно выдохнул, а потом громко витиевато выругался бранными словами. На двух языках.
На улице тихо нарождался рассвет. Звезды таяли, небо светлело. От озера начинал подниматься мертвенно холодный туман и постепенно заползать на крепостную стену. Приказав слугам оставаться во дворе, Фостен вошел в конюшню. В дальнем стойле билось магическое существо. Похоже, единорог сразу почувствовал опасность, но в обличье лошади оказался бессильным защитить приветившую его женщину.
Фостен открыл дверцу стойла. Лошадь бешено заржала, глаза горели алым демоническим светом.
– Зеф…
Он запнулся. Придумала же жена имя для единорога! Язык не поворачивался так называть исчадие ада и всей преисподней.
От холки до крупа кобылы прошла судорога. Тварь пыталась превратиться в хищного зверя и кинуться за хозяйкой замка. Или на хозяина, чтобы от злости перегрызть ему глотку.
– Зефира, – чувствуя себя полным идиотом, проговорил он на мертвом магическом языке, – я расплету поводок.
Лошадь затопталась, выпустила из ноздрей струйки дыма, но замерла. Фостен быстро развязал плетеную ленту, отшвырнул ее в угол стойла. Животное дернулось в сторону и в ярости перетекло в истинный облик. Единорог тряхнул головой, словно избавился от тяжелого хомута.
За Фостеном следовал сам, не пытаясь насадить на острый винтовой рог, но, по всей видимости, жаждал. От раздражения едва не цапнул колдуна чуть пониже спины. Тот буквально почувствовал, как щелкнули клыки и поясницу обдало горячим дыханием.
– Уймись, – тихо отсоветовал Фостен ссориться.
Наверняка, когда все закончится, тварь превратится в кошку и мстительно напрудит ему в ботинки.
Единорога в истинном облике, вызывающем оторопь, в замке видели единицы. Все, кроме взлохмаченного угрюмого Хэллавина, шарахнулись в сторону. Зефира презрительно фыркнула и лязгнула клыками, словно обругала жителей за похищение хозяйки.
Прислонив ладонь к горячему боку создания, Фостен приказал на магическом языке:
– Стань моими глазами.
Единорог сорвался с места, перешел в галоп и прыгнул, словно преодолевал невидимое препятствие. Черное гладкое тело перетекло, меняя форму. В воздух взмыла огромная орлица. Слуги вокруг тихо ахнули.
Перед глазами у Фостена сначала мелькнула крепостная стена, но резко появился мощеный двор и деревянные постройки.
– Черт, – в сердцах повторил он любимое ругательство жены и раскрыл ладони, позволяя себе погрузиться в сознание птицы.
Орлица уже поймала воздушный поток и величественно плыла
