Леди и Орк - Финли Фенн

Кесст отмахнулся от прошлых и будущих женщин Гримарра презрительным фырканьем.

— Возможно, — сказал он. — Он твердо решил стать величайшим капитаном всех времен, а наличие женщины — это всё часть представления, не так ли? Но могу тебя уверить, Джулс, он хочет именно тебя. Он хочет женщину, которая вытрахает ему мозги, высосет его семя, а еще придет сюда и сделает это, — он сделал легкий жест в её сторону, обводя комнату, гору, — и не убежит с криками, не будет реветь на него каждую ночь или замышлять убить его во сне. Ты — откровение, Джулс.

Джул поморщилась, потому что она ведь действительно поначалу думала сделать всё это, не так ли?

— Но Гримарр ни разу не сказал мне этого, — тихо ответила она, глядя в пол. — Он хранил от меня этот огромный секрет всё это время. Он мне не доверяет.

Она чувствовала, как взгляд Кесста покалывает её кожу, оценивающий и изучающий.

— Если хочешь правду, Джулс, — сказал он, — я не думаю, что Грим вообще кому-либо доверяет.

Джул не смогла удержаться от неуверенного взгляда наверх — Гримарр наверняка доверял хотя бы Бальдру, или Скену, или самому Кессту, — но Кесст хмуро смотрел на противоположную стену, покусывая губу острыми зубами.

— Полагаю, Грим не рассказывал тебе о своей семье?

— Он упоминал о них, — с тревогой ответила Джул, возвращаясь мыслями назад. — Не похоже, что там было что-то хорошее.

Кесст фыркнул и пнул когтистой ногой покрытый шкурами пол.

— Нет, — сказал он, — не было. В смысле, у большинства из нас, орков, есть какие-то безумные проблемы с родителями, но когда твой отец — Каугир…

Подождите-подождите-подождите.

— Каугир был отцом Гримарра? — воскликнула Джул, и её голос стал пронзительным. — Тот ужасный капитан, которого вы все оставили изрубленным в поле?

Кесст кивнул и дернул плечами своей обычно грациозной фигуры.

— Не все мы, — сказал он; его голос теперь звучал немного неестественно. — Только Грим. И слава ебаным богам за это.

Рот Джул приоткрылся — Гримарр убил собственного отца? — но внезапно всё это обрело пугающий, абсолютный смысл. Все его неохотные, казалось бы, разрозненные комментарии о жестоких Аш-Кай, о краже места капитана, о том, что он пожертвовал богатством отца. Даже его уверенность — такая легкая, — что их собственный сын станет капитаном после него. Как если бы он был — Джул тяжело сглотнула — принцем орков.

— Ох, — ошеломленно произнесла Джул, моргая, глядя в понимающие глаза Кесста. — Но… но почему? Зачем Гримарру делать такую ужасную вещь? И зачем ему было скрывать это от меня?

— Ты воистину желаешь услышать эту историю? — вопросом на вопрос ответил Кесст, и его глаза стали странно жесткими. — Ты воистину желаешь выслушать?

Джул пылко кивнула — да, она хотела, она должна была знать; и наконец Кесст начал говорить, а в его голосе зазвучал неестественный, непривычный ритм.

Он рассказал о Каугире Железном Когте, капитане Аш-Кай, Гриск и Ка-эш на протяжении почти сорока лет. Он рассказал о многих победах и завоеванных женщинах, и об одной молодой женщине по имени Мэри, которая родила Каугиру его первого живого сына. Гримарра из клана Аш-Кай.

Он рассказал, как Каугир увидел силу, дарованную ему крепким молодым сыном, и возжелал большего. Как он стал похищать больше женщин не только у людей, но и у своих братьев-орков. И как в наказание за этот грех против братьев боги отняли у Каугира всех сыновей, кроме одного, первого.

Мэри тоже произвела на свет еще двух сыновей, но ни один из них не выжил, а рождение второго оставило её при смерти. Но Каугир не внял страданиям своей пары, как не внял и мольбам своего сына о заботе о ней. И когда его сын попытался привести издалека орка с сильной магией, чтобы помочь матери, Каугир ударил топором своего полувзрослого сына в спину, тем самым тоже едва не убив его.

К этому моменту Джул крепко зажмурилась; перед её мысленным взором проносились видения шрамированной спины Гримарра, но Кесст продолжал говорить, всё с тем же странным, торжественным ритмом в голосе. Он рассказывал, как прекрасная пара Каугира умерла жестокой смертью, в одиночестве и боли, внутри горы, и даже её преданный, любящий сын не был с ней рядом. И как после этого ни один орк больше не осмеливался приводить пару или сына в гору. Как вместо этого они научились прятать их в тайных логовах и лагерях, подальше от Каугира и других орков, которые могли пожелать последовать по указанному им пути.

Но это лишь облегчило людям поиск орочьих сыновей и принесло оркам еще больше смертей и страданий. Каугир увидел силу в этих страданиях и использовал её, чтобы нанести ответный удар людям, убивавшим сыновей орков. Это привело лишь к еще большей войне и еще большим страданиям.

Сын Каугира наблюдал за всем этим и учился. Он усвоил, что война лишь прореживает ряды его братьев и не утоляет их жажду мести. Он усвоил, что кровожадность его братьев была порождена горем и одиночеством. Он усвоил, что война и женщины были двумя лезвиями одного и того же клинка.

И из этого, продолжал певучий голос Кесста, сын Каугира извлек мудрость. Он научился быть тихим и мудрым, сражаться и убивать, искать силу вдали от жестокого взгляда своего отца. Он втайне работал, чтобы спасать спрятанных орочьих сыновей и укреплять своих более слабых братьев, как в бою, так и в забытых традициях служения, обучения, магии и дома. Он заслужил преданность многих и не доверял никому.

И когда Гримарр из клана Аш-Кай, принц орков, накопил силу, он сразился со своим отцом Каугиром на глазах у всех своих братьев. Он убил своего отца собственной рукой под открытым небом и оставил его гнить в бесчестии. Он сделал это, чтобы отомстить за свою мать, за своих кровных братьев и за всех, кого они потеряли.

Завораживающий голос Кесста на этом смолк, но его молчание, казалось, тоже было частью истории, устремляясь спиралью к догорающему пламени свечи. Джул осталась сидеть, тяжело и пустым взглядом уставившись на пламя, словно погрузившись в транс или подпав под заклятие. Как будто через странные слова Кесста она увидела всё, что произошло, своими собственными глазами.

— Мне… так жаль, Кесст, — услышала она свой собственный приглушенный голос. — Тебя, и Гримарра. Вас всех.

Кесст пожал плечами, толкнув её в плечо своим, и внезапно показалось, что чары рассеялись, рассыпавшись в прах. Оставив Джул сидеть и вытирать свои странно влажные глаза, в то время как Кесст снова