Двор Ледяных Сердец - Элис Нокс

когда вы говорите, что он "обязан играть" с каждым, кто коснётся Древа… – Она качнула головой медленно. – Технически да. Правила Древа связывают всех Хранителей. Но играть можно по-разному.

Усмехнулась криво, без веселья.

– Можно убить за секунду. Это тоже игра. Короткая, но игра.

Пауза.

– А можно пометить. Охотиться. Преследовать. Обучать. – Голос стал тише. – Вкладывать время. Силы. Внимание.

Она наклонилась ближе, и в глазах плескалось что-то похожее на благоговение.

– Чем вы привлекли его – для всех загадка, Леди Элли, – прошептала она. – Весь Двор только об этом и шепчется. Смертная девчонка. Без магии. Без силы. Без знатного рода.

Мирелла выпрямилась, взяла кувшин с чистой водой.

– Хотя… – добавила она задумчиво, начиная ополаскивать мои волосы, – видя вашу стойкость, могу предположить.

Тёплая вода полилась на голову, стекая по волосам.

– Морфрост любит вызовы, – продолжала она мягче. – Загадки. То, что не поддаётся сразу. Большинство смертных ломаются при виде его. Падают на колени, молят о пощаде, предлагают всё, что угодно.

Пальцы массировали кожу головы, втирая что-то ароматное.

– Но вы… вы укусили Короля Лета. Сбежали от Морфроста. Бросили вызов Леди Шипов. – В голосе прозвучало тихое восхищение. – Вы не ломаетесь. Не сдаётесь. Даже когда должны бы.

Она замолчала на мгновение, потом добавила ещё тише:

– Может, это и есть ответ. Вы интересны ему, потому что не скучны. Не предсказуемы. Не сломлены.

Я молчала, переваривая услышанное, чувствуя, как что-то холодное и тяжёлое оседает в груди.

Не первая, кто коснулся Древа. Но первая за столетия, кого он не убил сразу.

Первая, кого он пометил.

Первая, с кем играет всерьёз.

Не знала, радоваться этому или ужасаться.

Мирелла ополоснула волосы чистой водой, выжала осторожно.

Я собралась с духом, вдохнула глубже.

– Что… что ещё говорят? – спросила я хрипло. – О Зимнем короле?

Мирелла встретила мой взгляд, и в карих глазах промелькнуло что-то – предостережение? страх?

– Много чего, – прошептала она. – Что он безжалостен. Что он никогда не отпускает то, что считает своим. Что его охоты заканчиваются всегда одинаково – добыча становится его или умирает.

Она опустила взгляд на воду.

– Говорят, что у него нет сердца. Что он холоден не только магией, но и душой. – Пауза. – Но ещё говорят… что он всегда выполняет обещания. И никогда не лжёт. В отличие от других королей.

– А Леди Шипов? – спросила я тише. – Что о ней?

Мирелла замерла, губка застыла в воздухе.

Долгая пауза.

Потом голос стал ещё тише, почти неслышным:

– Говорят, что она была другой. Давно. Тысячи лет назад. До войны Света и Тьмы.

Она продолжила мыть, но движения стали медленнее, осторожнее, как будто боялась, что кто-то подслушивает.

– Говорят… у неё был возлюбленный. Из Двора Света. Величайший целитель своего времени. Она любила его больше жизни.

Пауза. Вода плеснула.

– Но когда началась война, его призвали. И он погиб в последней битве. Той самой, что уничтожила оба Двора.

Мирелла наконец подняла взгляд.

– С тех пор она… изменилась. Стала тем, что вы видели. Жестокой. Непредсказуемой. Одержимой играми, потому что они единственное, что ещё развлекает её в бесконечной жизни.

Голос дрогнул.

– Говорят, что внутри неё умерло что-то. И теперь она заполняет пустоту чужими жизнями, чужими страданиями, чужими проигрышами.

Тишина повисла тяжёлая.

– Никто не выигрывал у неё, – прошептала Мирелла. – За тысячу лет. Никто. Все теперь в саду.

Холод пробежал по спине, несмотря на горячую воду.

Мирелла встала, взяла кувшин.

– Наклоните голову. Помою волосы.

Я послушалась, и тёплая вода полилась, смывая всё.

Пальцы массировали кожу головы – осторожно, успокаивающе.

– У вас три дня, – сказала Мирелла просто, ополаскивая волосы. – Три дня на игру.

Пауза.

– И четыре ночи до седьмой метки.

Слова повисли в воздухе.

Мирелла помогла выбраться, завернула в тёплое полотенце.

Вытерла осторожно, промокая.

Принесла одежду для сна – ночную рубашку из тонкого льна, длинную, простую, мягкую.

Помогла надеть.

Расчесала волосы – долго, терпеливо.

Потом повела в спальню, к кровати.

– Ложитесь, Леди. Вам нужно спать.

Я села на край, тело провалилось в мягкость матраса.

Легла, и Мирелла укрыла одеялом – осторожно, почти материнским жестом.

Наклонилась, и в карих глазах плескалось что-то тёплое.

– Удачи вам завтра, Леди Элли, – прошептала она. – И… если можете… выиграйте. Не для себя. Для всех нас.

Голос дрогнул на последнем слове.

– Покажите ей, что даже смертная может быть сильнее.

Она выпрямилась, направилась к выходу.

У двери обернулась:

– Я буду рядом, если понадоблюсь. Просто позовите.

Дверь закрылась тихо.

Полная тишина. Мягкая кровать. Тёплое одеяло.

Ловушка.

Я лежала, глядя в потолок, где тени от свечей танцевали.

Завтра начнётся игра.

Завтра узнаю условия.

Веки тяжелели. Тело требовало отдыха.

Я пыталась бороться со сном, но он накатывал волнами.

Последняя мысль:

Четвёртая ночь. Он придёт.

Тьма накрыла с головой.

***

Сон пришёл незаметно – не постепенно, как обычно, а мгновенно, будто кто-то щёлкнул пальцами и реальность сменилась.

Открыла глаза.

И поняла, что это уже не комната в Весеннем Дворе.

Зимний лес.

Снег под ногами – мягкий, пушистый, но странно тёплый, не обжигающий холодом босые ступни. Деревья вокруг покрыты инеем, ветви провисают под тяжестью ледяных кристаллов, что переливаются в лунном свете всеми оттенками синего и серебряного. Небо чёрное, усыпанное звёздами – такими яркими, что казалось, протяни руку и дотронешься.

Тишина абсолютная. Только моё дыхание – белые облачка пара в морозном воздухе.

Я стояла в той же льняной ночной рубашке, в которой легла спать. Тонкая ткань развевалась от ветра, которого не было. Волосы распущены, падали на плечи.

– Элиза.

Голос.

Низкий, бархатный, знакомый до дрожи.

Я обернулась медленно.

Морфрост стоял в нескольких шагах.

Не на троне. Не в величественной позе. Просто стоял между деревьев, прислонившись плечом к стволу, скрестив руки на груди.

Смотрел на меня.

И я забыла, как дышать.

Он был в простой тёмной рубашке с расстёгнутым воротом, открывающим ключицы и часть груди. Рукава закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья – бледные, с тонкой сеточкой вен под полупрозрачной кожей. Чёрные брюки. Босые ноги в снегу.

Волосы серебристо-белые, длинные, распущены, падали на плечи свободно. Несколько прядей выбилось вперёд, обрамляя лицо.

Глаза – ледяные, серебристо-голубые, светящиеся изнутри холодным светом. Смотрели прямо на меня, не отрываясь.

Не злые. Не холодные в привычном смысле.

Задумчивые. Изучающие. Голодные.

Он оттолкнулся от дерева – плавно, грациозно – и начал медленно приближаться.

– Моя неугомонная, безрассудная, невероятно упрямая Элиза, – произнёс он медленно, и в голосе звучало что-то между досадой и восхищением.

Остановился в нескольких шагах.

– Ты собираешь бедствия, как мёртвый лось собирает