Двор Ледяных Сердец - Элис Нокс

Здесь. Поставить все семь меток за одну ночь. Превратить в фейри к рассвету. Не дать шанса играть с Леди Шипов, сбегать, сопротивляться.

Глаза цвета льда потемнели.

– Но я не могу, – выдохнул он, и в голосе прорвалась настоящая ярость – на себя, на ситуацию. – Мы связаны контрактом Древа. Семь ночей. Семь меток. Таковы правила, которые даже я не могу нарушить.

Он сжал кулак второй руки так сильно, что костяшки побелели.

– Моя власть абсолютна, – прошипел он, – но только не в играх с древними силами. И это… – Голос сорвался. – …бесит меня до безумия.

Пауза. Он взял себя в руки, разжал кулак.

– Хотя, – добавил он тише, мягче, – даже если бы мог… я бы не стал. Потому что хочу, чтобы ты пришла сама. Приняла. Захотела.

Он наклонился, губы почти касались моих, и моё дыхание перехватило.

– Хочу сломать не тело, – выдохнул он, – а сопротивление. Хочу, чтобы ты поняла, что борьба бессмысленна. Что рано или поздно сдашься. Потому что путь только один.

Пальцы переместились вниз, к животу, к бедру, останавливаясь на границе приличия.

– И ты начинаешь понимать, правда? – голос прозвучал прямо у моих губ. – Начинаешь чувствовать. Каждую ночь тянет сильнее. Каждую метку легче принять. Сопротивление слабеет.

Его рука легла на мою шею – не сжимая, просто обхватывая, большой палец поглаживал линию челюсти.

– Скоро ты перестанешь бежать, Элиза, – интонация стала увереннее, темнее. – Скоро ты сама попросишь меня закончить это. Дать седьмую метку. Забрать тебя.

Он отстранился на дюйм, ледяной взгляд впился в мой.

– А пока…

Рука на моей шее сжалась – не больно, но властно.

– Настала пора четвёртой метки.

Мир дрогнул.

Один момент я стояла у дерева, в его руках, задыхаясь.

Следующий – лежала на спине.

Мягкая поверхность под мной. Холодная. Шелковистая.

Я открыла глаза резко, дёрнулась, попыталась сесть – и не смогла.

Руки.

Руки были прикованы.

Тонкие цепи – изящные, почти ювелирные, из серебристого металла, что переливался в тусклом свете – сковывали запястья, тянулись вверх, к изголовью массивной кровати.

Не туго. Давали простор – могла двигаться, сгибать руки, но не дотянуться дальше определённой точки.

Не дотянуться до него.

Сердце рванулось в груди.

– Что… – голос сорвался хрипло. – Где я?!

Огляделась быстро, панически.

Спальня.

Огромная, тёмная, величественная.

Стены из чёрного камня – гладкого, отполированного до зеркального блеска, отражающего свет неровными бликами. Потолок высокий, сводчатый, теряющийся в темноте. Пол – мрамор, холодный, с белыми прожилками, что напоминали замёрзшие реки.

Кровать под мной – массивная, с резными столбиками из тёмного дерева, почти чёрного, покрытого тонким слоем инея. Балдахин из прозрачной ткани, что колыхалась от невидимого ветра. Простыни под мной – чёрный шёлк, холодный на ощупь, скользящий под телом при каждом движении.

У дальней стены – камин. Огромный, из того же чёрного камня. В нём горел огонь – но не оранжевый, не жёлтый.

Синий.

Холодное пламя плясало, не давая тепла – наоборот, от него исходил холод, ощутимый даже на расстоянии.

Запах в воздухе – свежий, морозный, с нотками чего-то хвойного, зимнего. И ещё что-то… металлическое? Озон? Как после грозы.

У окна – высокого, арочного, занавешенного тяжёлыми тёмными портьерами – стоял стол. На нём лежало оружие. Мечи, кинжалы, клинки – аккуратно разложенные, отполированные до блеска. Рядом – книги, старые, в кожаных переплётах. Стопка писем, перевязанных чёрной лентой.

Личные вещи.

Его личное пространство.

Звук – тихий скрип половицы.

Я резко обернулась.

Морфрост стоял у двери.

Не двигался. Просто стоял, глядя на меня сверху вниз.

Руки за спиной. Поза расслабленная, почти небрежная.

Но глаза – серебристо-голубые, светящиеся в полумраке – горели холодным огнём.

Он начал медленно приближаться – шаг за шагом, не торопясь, смакуя момент.

Остановился у края кровати.

Наклонил голову, изучая меня долгим взглядом.

Молчал несколько секунд.

Потом тихо, почти себе под нос:

– Прежде чем поставить четвёртую метку, – голос стал жёстче, – мне нужно стереть с тебя запах Лета.

Ледяные глаза впились в мои.

– Ты позволила Оберону поймать себя. Прикоснуться к тому, что принадлежит мне. – Каждое слово звучало как приговор. – Его магия въелась в твою кожу. Его запах смешался с твоим.

Челюсть сжалась.

– Это недопустимо.

Он шагнул ближе, положил колено на край кровати.

– Сегодняшняя метка требует особой тщательности, – добавил он мягче, но не менее опасно. – Чтобы ты ни на секунду не забывала, кому принадлежишь на самом деле.

Ярость вспыхнула во мне – горячая, яркая.

– Я НИКОМУ не принадлежу!

Морфрост даже не моргнул. Словно не услышал.

Страх пробежал холодной волной.

– Что… что это значит? – прошептала я, отползая назад, насколько позволяли цепи.

Спина ударилась о резное изголовье.

Некуда бежать.

– Ты хочешь меня изнасиловать?! – голос сорвался на крик. – Так же, как Оберон хотел?!

Морфрост замер.

Температура в комнате рухнула мгновенно.

Синее пламя в камине взвилось выше, ярче, холоднее.

Лёд начал ползти по стенам – тонкими узорами, быстро, покрывая чёрный камень белым инеем.

Морфрост медленно, очень медленно повернул голову, глядя на меня.

И в глазах плескалась ярость – абсолютная, ледяная, смертельная.

– Не. Смей, – прошипел он, и каждое слово было как удар кнутом. – Не смей меня сравнивать с этим слизняком.

Он навис надо мной – резко, быстро, руки упёрлись в изголовье по обе стороны от моей головы.

– Я НИКОГДА, – голос взорвался, заполнил комнату, – не беру женщин силой.

Лицо в дюйме от моего, холодный взгляд горел огнём.

– Зачем? – Усмехнулся – холодно, жестоко. – Когда они сами приползают на коленях, умоляя о прикосновении. Когда готовы отдать всё – душу, имя, годы жизни – за одну ночь в моей постели.

Он отстранился чуть, и интонация стала тише, но не менее жёсткой.

– Я не насилую, Элиза. Я соблазняю. Завоёвываю. Ломаю сопротивление не силой, а желанием, что они не могут контролировать.

Выпрямился, и лицо стало спокойнее, собраннее.

– Цепи, – добавил он деловито, – нужны, чтобы ты не мешала мне. Не пыталась сбежать. Не царапалась и не кусалась, пока я работаю.

Он сместился ближе, устраиваясь рядом со мной – плавно, грациозно, как хищник.

– Ночь скоро завершится, – сказал он мягче. – У нас не так много времени. А метка требует… внимания.

Он повернулся ко мне, и в глазах плескалось что-то голодное.

– Так что лежи спокойно, – выдохнул он, – и позволь мне работать.

Рука легла на мою щеку – холодная, но прикосновение удивительно нежное.

– Обещаю, – добавил он тише, – тебе понравится.

И он наклонился, накрывая меня своим телом.

Не давя. Не прижимая силой.

Просто нависая, не оставляя пространства, окутывая холодом, что исходил