Двор Ледяных Сердец - Элис Нокс

от него волнами.

Губы коснулись моих – мягко, почти невесомо.

Не требовательно. Не жёстко.

Соблазняюще.

Я попыталась отвернуться, но его рука легла на мой подбородок, удерживая.

– Не убегай, – пробормотал он в губы. – Я ещё не начал.

Поцелуй углубился – медленно, постепенно, языком скользя по моим губам, прося впустить, а не требуя.

Ненавидь его, – кричал разум. – Как Оберона. Он делает то же самое. Против твоей воли. Цепи. Поцелуй. Прикосновения.

Сопротивляйся. Кусайся. Царапайся.

Но тело… тело не слушалось.

Губы разомкнулись сами, впуская его.

Нет! Почему?! Почему не могу ненавидеть?!

С Обероном было отвращение. Страх. Желание вырваться, убежать, убить его.

А сейчас…

Морфрост выдохнул – довольно, торжествующе – и поцелуй стал глубже, жарче, несмотря на холод.

Почему всё по-другому?

Рука переместилась по моей шее, вниз, к плечу.

Он тоже против моей воли. Я прикована. Не могу уйти. Не могу остановить.

Так почему… почему тело откликается?

Губы оторвались от моих, переместились к уху, к шее.

– Сейчас, – голос между поцелуями, – я сотру его запах. Каждый след. Каждое прикосновение.

Метки, – осознание ударило холодной волной. – Это метки. Они меняют меня. Делают чувствительной к нему. Только к нему.

С Обероном не было меток. Он был чужим. Отвратительным.

А Морфрост… он уже под кожей. В крови. В каждой клетке.

Это нечестно. Это не я. Это магия.

Его губы нашли метку над бровью – первую.

Поцеловал.

Метка вспыхнула – жарко, ослепительно.

Я вскрикнула, выгнулась.

Удовольствие ударило волной – острой, внезапной, невозможной игнорировать.

Боги… нет… я не хочу этого… не должна…

– Вот так, – выдохнул он довольно, и губы переместились дальше.

К скуле – вторая метка.

Поцелуй. Вспышка жара. Новая волна.

Я задохнулась, пальцы судорожно сжали шёлк простыней – цепи не давали дотянуться до него, хотя руки тянулись сами, жаждали коснуться.

Нет. Это неправильно. Я не хочу хотеть его.

Хочу ненавидеть. Как Оберона. Как всех, кто пытается забрать мою свободу.

Но не могу.

К ключице – третья метка.

Губы задержались дольше, язык провёл по узору медленно, смакуя. Оставляя мокрую дорожку.

Метка вспыхнула ярче остальных.

Удовольствие накрыло с головой, и я застонала – тихо, но он услышал.

– Чувствуешь? – пробормотал он, поднимая голову, глядя на меня сверху вниз. – Метки усиливают всё. Каждое прикосновение. Каждый поцелуй.

Рука переместилась по моему боку, к бедру.

– А четвёртая, – интонация стала темнее, – будет сильнее всех.

Он накрыл меня полностью, прижался – грудь к груди, бёдра к бёдрам.

Холод проникал сквозь тонкую ткань рубашки, но вместе с ним – жар от меток, что пульсировали в такт сердцебиению.

Внутренняя война. Разум кричит "нет", тело шепчет "да".

И я не знаю, кто победит.

Губы вернулись к моим, поцелуй стал жёстче, глубже, требовательнее.

Рука переместилась под подол рубашки – медленно, сантиметр за сантиметром, давая время осознать, остановить.

Останови его. Скажи "нет". Кричи. Сопротивляйся.

Но я молчала.

Не могу. Боги, не могу.

Потому что… потому что хочу знать. Что будет дальше. Как это ощущается.

С ним.

Тело предавало, откликалось, жаждало.

Пальцы – холодные, длинные – коснулись внутренней стороны бедра.

Я задохнулась прямо в поцелуй.

– Здесь, – выдохнул он, отрываясь на миллиметр. – Четвёртая метка. Моя. Только моя.

Он не спрашивал разрешения.

Просто начал рисовать.

Медленно. Тщательно. Каждую линию. Каждый завиток.

Холод впивался в кожу, магия растекалась, и боль смешивалась с чем-то совсем другим.

Поцелуй не прерывался ни на секунду – он целовал меня, пока рука работала, вырисовывая узор высоко на внутренней стороне бедра.

И костяшки – твёрдые, холодные – задели.

Не там, где рисовал метку.

Выше.

Между бёдер. Через тонкую ткань белья.

Случайно… или нет?

Я вздрогнула, задохнулась.

Морфрост замер на долю секунды – пальцы застыли на коже бедра, метка недорисованная.

Потом продолжил – ещё одна линия узора, медленная, тщательная.

И снова – рука сместилась чуть выше при движении, костяшки скользнули по самому чувствительному месту.

Дольше на этот раз.

Настойчивее.

Я застонала прямо в поцелуй, бёдра дёрнулись непроизвольно навстречу его руке.

Больше не сопротивляюсь. Просто… чувствую.

Морфрост оторвался от моих губ на дюйм.

Дыхание сбилось – короткий, резкий вдох.

Грудь прижалась ко мне сильнее. Мышцы всего тела напряглись, затвердели.

– Чувствительная, – пробормотал он хрипло, и голос дрожал, срывался. – Такая чувствительная.

Пальцы вернулись к метке – вырисовали ещё один завиток на внутренней стороне бедра.

И снова – движение вверх, "случайное" скольжение костяшек.

На этот раз он не убрал руку сразу.

Задержался. Надавил слегка – через ткань, но ощутимо.

Я охнула, попыталась инстинктивно сжать ноги.

Его рука легла на моё колено – крепко, не давая.

– Не закрывайся, – выдохнул он хрипло, и в голосе звучало что-то между приказом и мольбой. – Позволь мне закончить метку.

Он продолжил рисовать – методично, сосредоточенно.

Но каждые несколько секунд – "случайное" касание. Выше. Настойчивее.

И я чувствовала, как тело откликается – жар разливается низко в животе, кожа покрывается мурашками, дыхание сбивается.

Метка росла – узор опоясывал внутреннюю сторону бедра, поднимался всё выше.

А вместе с ней – росло что-то другое. Напряжение. Жажда. Потребность.

Морфрост рисовал дальше – линия за линией, завиток за завитком.

Мышцы его предплечья напрягались при каждом движении – я видела, как они играют под бледной кожей, как вздувается тонкая сеточка вен.

Дыхание его стало тяжёлым, неровным, рваным – белые облачка пара вырывались резче, чаще.

Он боролся с собой – я чувствовала по напряжённому телу, по сжатым челюстям, по тому, как иногда замирал на секунду, собираясь, сдерживаясь.

Ещё один завиток. Ещё линия.

Пальцы поднялись выше – туда, где метка заканчивалась.

Где начиналось самое интимное.

Провели финальную линию узора – медленно, старательно.

И тыльная сторона ладони скользнула выше. Прижалась.

Там.

Между бёдер.

Через тонкую ткань белья.

Полностью. Уверенно. Намеренно.

Я вскрикнула, выгнулась так сильно, что оторвалась от постели – грудь прижалась к его груди, бёдра к его бёдрам.

Морфрост замер.

Абсолютно неподвижно.

Только дыхание – рваное, тяжёлое – выдавало, что он жив.

Медленно, очень медленно убрал руку.

Вытащил из-под рубашки.

Поднёс к лицу.

Посмотрел.

Тыльная сторона ладони блестела в тусклом свете – влажная, тёплая.

Пальцы тоже. Мокрые. От моей влаги, что пропитала тонкую ткань.

Он застыл, глядя на свою руку несколько бесконечных секунд.

Дыхание сбилось ещё сильнее – короткий, резкий вдох, как у человека, что выныривает из воды, хватая воздух ртом.

Медленно, словно завороженный, поднёс ладонь ближе к лицу.

Вдохнул – глубоко, жадно, с закрытыми глазами.

Ноздри раздулись. Челюсть сжалась так сильно, что скулы