Игра в кошки-ведьмы - Руби Рун
Бежать больше было некуда.
Восьмифутовое воплощение чистого кошмара медленно двинулось на неё. Обнажённый череп, казалось, застыл в садистской, покровительственной улыбке, обещающей только боль.
Эйвери оцепенела. Существо двигалось с чисто кошачьей грацией — осторожно переставляя одну лапу за другой, пока утробное мурлыканье заставляло вибрировать каждую косточку в её теле. Даже её новый пирсинг отозвался на этот ритм. От этой волны извращённого удовольствия к горлу подступила тошнота, хотя соски предательски затвердели.
— Нашёл, — прорычало чудовище. Его голос напоминал хищную, завораживающую симфонию, которая своим первобытным ритмом буквально манила сделать шаг навстречу. Тени струились по его телу, словно густой дым, а хвост мерно ходил из стороны в сторону.
Эйвери изо всех сил вжалась в листву, моля об обрыве изгороди, лазейке, о чём угодно. Но стоило ей дёрнуться, как толстые корни переплетались, намертво блокируя путь. Вопреки сковавшему лёгкие ужасу, между ног у неё стало горячо и мокро. Ей хотелось кричать на саму себя, на свою предавшую её плоть, которая посмела откликнуться на зов монстра. Слёзы обожгли глаза, когда тварь подобралась ещё ближе, демонстрируя абсолютно животную, пугающую пластику.
Под этим плотным, сканирующим взглядом всё её тело напряглось, а колени задрожали.
— Пожалуйста… — прошептала она.
Услышав это, монстр слегка наклонил голову набок, по-кошачьи изучая её, пока она умоляла его остановиться. Но это не помогло. Он не собирался прекращать свою жестокую охоту. Сердце Эйвери колотилось с такой бешеной скоростью, что, казалось, вот-вот проломит грёбаную грудную клетку. Когда существо приблизилось вплотную, она наконец разглядела глаза внутри прорезей черепа. Это были его глаза. Они были так похожи на глаза Феликса. Неужели он всё ещё там, заперт внутри? Это был её единственный, призрачный шанс.
— Феликс, ты ведь не хочешь этого, — взмолилась она, цепляясь за остатки его человечности.
— О, ошибаешься, маленькая ведьма. Я жаждал взять тебя силой с самой первой секунды, как увидел, — выдохнул он, после чего задрал морду к небу и глубоко, шумно втянул воздух ноздрями. — Я чую твой запах. Чую, как сильно моя пара хочет этого.
Слово «пара» оглушительным эхом разнеслось в её сознании. Но времени осмысливать это дерьмо сейчас не было. Повинуясь чистому инстинкту, она вжалась в зелёную стену настолько глубоко, насколько позволяли ветки, и наотмашь прикусила собственный язык — так сильно, что во рту мгновенно разлился металлический вкус крови.
Плети из чистой тени мертвой хваткой вцепились в её щиколотки и запястья, с силой вздернув её в воздух. Весь воздух разом выбило из лёгких Эйвери, стоило её телу повиснуть в невесомости. Теневые жгуты тянули в разные стороны с такой яростной силой, что она всерьёз испугалась, что её суставы сейчас просто вывернутся наизнанку. Тварь подняла её выше, пока лицо Эйвери не оказалось прямо напротив его светящихся каре-зелёных глаз.
«Собралась куда-то?» — эти слова буквально выжглись в её сознании.
Дыхание перехватило; даже если бы она захотела закричать, у неё бы ничего не вышло. Путы сжимались и разжимались на её теле, словно живые тиски. Из её сорвавшихся губ вырвался жалобный всхлип, и по ментальной связи тут же прокатилась мощная волна чужого удовольствия. С ужасом Эйвери осознала, что эти эмоции принадлежали не ей — монстр откровенно упивался и наслаждался её диким страхом.
Существо заговорило вновь:
— Кровь моей пары просто восхитительна на вкус.
От этого утробного звука по её позвоночнику пробежала ледяная дрожь. В самом низу живота разлился удушливый, пульсирующий жар, и Эйвери возненавидела себя за это. Возненавидела своё предательское тело, которое так извращённо реагировало на смертельный ужас. Кровь оглушительно набатом била в ушах, а рациональная, здравомыслящая часть её разума продолжала истошно вопить: «Беги, беги, беги!» Но бежать было некуда. Ей хотелось отвернуться, зажмуриться, но тело парализовало — взгляд намертво пригвоздило к колышущимся, живым теням. Из тела твари начали вырываться новые отростки, сотканные из беспросветной тьмы, и все они устремились прямо к ней.
Эйвери в панике забормотала, теряя контроль над собой:
— Феликс, что ты делаешь?! Прекрати!
— Хватит слов, маленькая ведьма.
Все её протесты оборвались в долю секунды, когда теневой жгут резко вонзился ей прямо в рот, заставив её голову до хруста запрокинуться назад. Она попыталась закричать, но звук захлебнулся, превратившись в глухое, задушенное хрипение из-за шевелящейся во рту и горле кромешной тьмы. Эйвери начала задыхаться, её рвало и мутило от этого чужеродного вторжения, в то время как её интимные мышцы судорожно, спазматически сжались. И чем отчаяннее она пыталась бороться и вырваться из этих пут, тем сильнее разгорался голод чудовища.
Он резко дернул её за голову вверх, заставляя смотреть, как теневые жгуты обвивают её ноги, руки и живот — мягкие, но при этом пугающе плотные. Из её груди вырвался надрывный стон, от которого путы сжались ещё сильнее. Чужое, извращённое наслаждение монстра сталкивалось с её собственным первобытным ужасом, порождая безумное ощущение: ей хотелось одновременно сбежать и раствориться в этом кошмаре. Под кожей прокатилась новая волна удушливого жара. Одна из плетей скользнула под платье, обвивая рёбра, в то время как другие начали грубо терзать её напряжённые соски, заставляя интимный пирсинг вибрировать всё быстрее. Эйвери закатила глаза от этой запредельной стимуляции. Это не должно было приносить столько удовольствия. Внезапный собственнический, удушающий захват вернул её к реальности, когда она едва не захлебнулась тенью, забившей её горло.
Утробное, торжествующее мурлыканье сотрясло грудь существа, и его хватка стала ещё жестче.
«Посмотри на себя, какая невинная маленькая ведьма. Но тебе ведь это нравится, не так ли?» — пророкотал его голос прямо в её разуме.
Она отчаянно забилась, качая сферой сознания в немом отрицании. «Лгунья», — беззвучно отзывалось её собственное тело, сочась влагой и изнывая от томительной боли. Теневой жгут на её рёбрах дразняще натянулся, а затем, без малейшего предупреждения, резко рванул ткань. Раздался оглушительный треск разрываемой материи — её платье превратилось в жалкие лохмотья. Ледяной ночной воздух хлёстко ударил по обнажённой коже, мгновенно покрыв её крупными мурашками. Соски болезненно сжались, когда тени с силой развели
