Игра в кошки-ведьмы - Руби Рун

Когда она снова открыла глаза, её взгляд тут же наткнулся на Феликса, который уже вовсю смотрел на неё.

— Да, красиво, — тихо произнёс он, даже не глядя на падающую пыльцу.

Сердце Эйвери споткнулось, пропустив сразу несколько ударов. Золотая пыль застревала в его тёмных волосах, оседала в ложбинке у горла. Глаза Феликса лихорадочно блестели — в них читалось нечто такое, что она не могла до конца расшифровать. Прекрасная загадка, которая только и ждала, чтобы её разгадали. И, клянусь чёртовой Богиней, Эйвери отчаянно этого хотела.

Она снова рассмеялась, чувствуя какое-то совсем непривычное, пьянящее легкомыслие. На её глазах Феликс превращался в ходячий сверкающий маяк — волшебная пыльца не пощадила ни единого дюйма его тела. В какую же безумную ситуацию их забросило. Она никогда бы не выбрала такой сценарий сама. Но разве не в этом заключалась вся прелесть жизни? Пути, которых ты меньше всего ожидал, даже те, что поначалу вызывали лишь отвращение, всегда приводили к чему-то экстраординарному — пускай даже на одно короткое мгновение. И это мгновение наступило прямо сейчас.

Оборотень и ведьма, связанные самой судьбой. И она ни за что на свете не хотела бы сейчас оказаться в каком-то другом месте.

Пыльца кружилась вокруг них, танцуя и искрясь в лучах света, когда Феликс сделал шаг ближе. Она не шелохнулась. Не отступила ни на дюйм. Его ладонь поднялась и нежно легла на её щеку — сердце Эйвери забилось так неистово, словно птица, атакующая прутья клетки.

Второй рукой он перехватил её за талию и резко притянул к себе, пока она всем телом не вжалась в его горячую кожу. Один дюйм — это всё, что отделяло её губы от его губ. Каждая клеточка её существа умоляла об этом поцелуе. Ей до смерти надоело притворяться, будто она не провела большую часть прошлой недели в мыслях о том их поцелуе под дубом. Она хотела этого — всего и даже больше. Впервые в жизни ей захотелось побыть эгоисткой. Сделать то, чего хочется именно ей.

Вдруг Феликс со стоном боли покачнулся назад, и из его пальцев с резким звуком вылетели когти. Кровь Эйвери мгновенно застыла в жилах, а волоски на руках встали дыбом, будто тело на подсознательном уровне почуяло смертельную опасность. Что-то было очень, очень не так.

Тёмные тени вокруг него начали стремительно разрастаться вместо того, чтобы сжиматься, как это обычно происходило при трансформации. Его лицо исказилось, челюсти неестественно защелкали и оскалились, словно он из последних сил пытался остановить это принудительное обращение.

— Беги, маленькая ведьма, — выплюнул он. Голос звучал утробно, демонически и голодно.

Но этот голос не принадлежал Феликсу. Это говорил кто-то другой.

Ужас сковал её тело, едва она осознала, что происходит. Эйвери сделала панический шаг назад, но споткнулась о толстый корень и плашмя повалилась на задницу. Не обращая внимания на боль от острой земли, обдирающей кожу, она отчаянно поползла прочь. Черты лица Феликса тем временем ожесточались, превращаясь в нечто жуткое, хищное. На его губах заиграла дикая, безумная ухмылка человека, который жаждал охоты. И она была его добычей.

Сука, сука, сука, сука!

Феликс схватился за голову и рухнула на колени, из его горла вырвалось удушливое, яростное рычание. Когда спина Эйвери уперлась в живую изгородь, и отступать стало больше некуда, она застыла на месте — точь-в-точь как мышь перед кошкой. Это была её самая паршивая, идиотская привычка.

Каждая конечность будто налилась свинцом. По какой-то неведомой причине её организм, выбирая между «бей или беги», принял стратегическое решение стать абсолютно бесполезным. Может, притвориться мёртвой? Вряд ли сработает. Всё, что ей оставалось — это с замиранием сердца наблюдать за тем, как его руки и ноги неестественно удлиняются, а кости с жутким хрустом ломаются, вытягиваясь в густую, живую тень.

В её сознание ворвался голос. На этот раз это был настоящий голос Феликса, а не той твари:

«ЭЙВЕРИ, БЕГИ! Я больше не могу его сдерживать!»

Тело Феликса окончательно трансформировалось во что-то запредельное, нечеловеческое. Мрак поглотил его целиком, переплавив в существо с кошачьими повадками и оголённым черепом вместо морды. Настоящий монстр. Вся кровь отхлынула от лица Эйвери, и она наконец-то вняла его предупреждению. Ноги чудом послушались её: она резко вскочила и рванула с места со всей силой, на которую только была способна, устремляясь обратно в глубь лабиринта.

Леденящий душу загробный хохот раскатился эхом по округе, заставляя кожу покрыться крупной дрожью. Она бежала, спасая собственную жизнь.

— Беги-беги, маленькая ведьма. Потому что если я поймаю тебя, я тебя трахну, — прорычал монстр.

Чёртова Богиня, за что?! За каким хреном Богиня устроила этот бред? Она что, хотела проверить её навыки в спринте? Паника мёртвой хваткой сжала горло Эйвери. Проверять, что именно чудовище имело в виду под этой угрозой, у неё не было ни малейшего желания. Мышцы ног горели от бешеного напряжения, пока зелёные стены изгороди размытыми полосами проносились перед глазами. Она совершенно не помнила дорогу, по которой они пришли. Внезапно путь ей преградила глухая стена из листьев.

Тупик. Твою мать.

Голос монстра утробным рыком отозвался у неё в голове:

— Я чую его запах на тебе, ведьма. И я сделаю всё, чтобы блять перетереть каждый дюйм твоего тела, содрать его след и заменить своим собственным.

— Пять, — выплюнуло чудовище.

Он считал. От страха у Эйвери перевернулось всё внутри, внутренности скрутило тугим узлом. Её плечи судорожно вздымались — она отчаянно пыталась глотать воздух. Нельзя останавливаться. Бежать. Бежать, блять, дальше! Кровь оглушительно шумела в ушах. Мышцы сжались, каждый инстинкт вопил лишь одно: беги.

Стены лабиринта превратились в сплошное размытое пятно. Бедра нещадно выли от перенапряжения, замедляя её ход, а ледяной ночной ветер хлёстко резал щеки. Лёгкие горели огнём. Она не смела оглянуться назад.

Проходы становились всё уже и темнее, лунный свет едва пробивался сквозь густые переплетения ветвей, практически не освещая дорогу. Но она не останавливалась. Вдруг по лабиринту раскатилось низкое, зловещее мурлыканье. Эта вибрация неожиданно прошила её тело насквозь, отозвавшись в самом низу живота резкой, непрошеной вспышкой удовольствия. Подавившись всхлипом ужаса и унижения, Эйвери споткнулась о подлый корень. Пытаясь смягчить падение, она выставила руки вперёд, и грубая кора мгновенно содрала кожу с её ладони.

«Нет. Я здесь не сдохну, блять». С трудом поднявшись на ноги, она рванула вперёд с прежней яростью.

— Четыре.

Тупик.

— Три.

Снова тупик.

— Два.

Грёбаный тупик!

— Один.

Нет. Нет, нет, нет, нет. Ноги окончательно отказали. Она тяжело навалилась на стену