Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества - Сия Ник

— Я знаю.

— И ты будешь связана со мной. Мы будем чувствовать друг друга на расстоянии. Мы не сможем по-настоящему спрятаться друг от друга. Если мне будет больно — ты почувствуешь. Если тебе — я. Это близость, которой нет у людей. Некоторым она тяжела.

— Аэдрис.

— Что?

— Я всю свою жизнь прожила, ни с кем по-настоящему не связанная. Я была хорошим врачом, хорошей подругой, неплохой дочерью. Но я ни с кем не была связана. Я каждый вечер приходила в пустую квартиру. Я несла всё сама — ты сам мне это сказал в купальне, в первый раз, помнишь? «У тебя плечи не отпущены ни на минуту.» Так вот. Я не хочу больше нести всё сама. Я хочу связь. Я хочу, чтобы кто-то чувствовал, когда мне больно. Я выбираю это не потому что не понимаю, что это груз. Я выбираю это, понимая. Это разные вещи.

Аэдрис долго на неё смотрел. И потом — наклонился и поцеловал её. Долго. Спокойно. Тепло.

— Тогда — сегодня, — сказал он.

— Сегодня.

День прошёл в подготовке.

Меле и Хаак с утра ушли на берег — на ту самую малую бухту, где Аэдрис уходил в воду. Они там что-то делали весь день: расчищали площадку на песке, выкладывали кругом плоские белые камни, приносили дрова для двух небольших костров. Меле сказала, что ритуал требует круга из света — двух огней по краям и луны над водой.

Вера провела день с Кай’ри.

Она рассказала ему, что хочет, чтобы он был её свидетелем на Связи. Мальчик долго молчал, а потом сказал — голосом, который у него стал ниже за последние десять дней:

— Госпожа. Это большая честь. Я не знаю, заслужил ли я.

— Заслужил.

— Чем?

— Тем, что ты есть. И тем, что ты — первый, кого я в этом мире сделала целым. Ты для меня — начало. Ты понимаешь?

Кай’ри долго смотрел на неё своими чёрными глазами с перламутровой плёнкой.

— Понимаю, — сказал он наконец. — Тогда я буду. И я буду стоять там так, как стоят за самых дорогих.

К вечеру Вера искупалась в малой бане. Меле принесла ей одежду для ритуала — простое длинное платье из тонкой светлой ткани, без украшений, без вышивки. «На Связь надевают самое простое, — сказала Меле. — Потому что на Связь приходят не нарядом, а собой.» Вера надела. Волосы Меле заплела ей в одну косу — туго, аккуратно, с тонкой серебряной нитью. Той самой серебряной нитью, какую Вере вплетал Тэо в первые дни во дворце, и которая тогда означала «приставлена к делу». Сейчас она означала другое. Но Вера была рада, что нить — серебряная. Это была ниточка, протянутая через всю её прошлую и всю её будущую жизнь.

Перламутровый диск-жетон она сняла. Камень из истока — оставила, на тонком кожаном шнурке, под левой ключицей, рядом с меткой. Аэдрис, когда увидел, кивнул:

— Правильно. Камень пусть будет. Это часть меня. Пусть он будет на тебе сегодня.

Сам Аэдрис надел тоже простое — тёмную лёгкую рубаху, тёмные штаны. Босиком. Без обруча, без знаков империи. Просто мужчина. Серебристые волосы — распущенные.

Когда стемнело и луна поднялась над водой — большая, почти полная, золотисто-белая, — Меле пришла в дом.

— Время, — сказала она. — Идёмте.

Они пошли к малой бухте по тропе через лес.

Впереди — Меле с маленькой лампой. За ней — Аэдрис и Вера, рядом, не касаясь, но близко. За ними — Кай’ри. Хаак уже был на берегу.

Лес ночью был тих. Только мягкий мох под ногами, только редкий крик ночной птицы, только тонкий запах травы. Луна просвечивала сквозь верхушки деревьев — пятнами на тропе.

Когда они вышли из леса на берег — Вера остановилась.

Меле и Хаак сделали красиво. На песке, у самой кромки воды, был выложен круг из плоских белых камней — метров пять в поперечнике. По двум краям круга горели два невысоких костра — ровным, спокойным жёлтым огнём, без дыма. Между кострами — открытое пространство, обращённое к воде. А над водой, прямо по центру, поднималась луна, и от неё к берегу шла длинная серебряная дорожка по чёрной воде.

В центре круга, на низком плоском камне, лежала раскрытая раковина — та самая, работы Шенна. Меле положила её туда заранее. Пустая половинка с круглым углублением блестела в свете костров.

— Хаак, Меле, — тихо сказал Аэдрис. — Спасибо. Дальше — мы сами.

Меле поклонилась. Хаак поклонился. Они отошли — не ушли совсем, а отошли к краю леса, в тень, где их было почти не видно.

Кай’ри Вера подвела к самому краю круга — к одному из костров.

— Стой здесь, — сказала она. — Ты свидетель. Свидетель стоит на краю круга и смотрит. Не входит внутрь. Просто смотрит и помнит.

— Я буду смотреть, — сказал Кай’ри. — И я запомню.

Вера и Аэдрис вошли в круг.

Они встали в центре — лицом друг к другу, у плоского камня с раковиной между ними. Песок под босыми ногами был ещё тёплый от дневного солнца.

Аэдрис посмотрел на неё. Долго.

— Сейчас, — сказал он тихо, — я расскажу тебе, что будет. Чтобы ты не пугалась, когда начнётся.

— Расскажи.

— Я войду в драконью форму — частично, не до конца. До той степени, при которой я смогу открыть горло так, как у человека открыть нельзя. У меня в груди жемчужина уже три недели как закончила деление — там сейчас лежит большая жемчужина и рядом малая, размером с горошину, спелая. Я подниму малую жемчужину из груди в горло. Потом я наклонюсь и выложу её — вот сюда, в раковину. Жемчужина будет лежать в раковине на свету. Ты её увидишь. Ты подойдёшь, посмотришь — и сама возьмёшь её с раковины. Своей рукой. Никто не вложит её тебе. Ты возьмёшь её сама — это и есть твой выбор, видимый, при свидетеле. Потом я подойду к тебе, и из моих рук — из дыхания, из близости — ты примешь её в рот и проглотишь. Она пойдёт по тебе сама. Она дойдёт до того места под твоей левой ключицей, где у тебя метка, и там — останется. Растворится в тебе. С этого момента — Связь.

— Это больно?

—